И вот теперь она сидит рядом со Свеном. На площади полно веселых детей, и кажется, что ничего и не было, ей все приснилось, она вернется домой и увидит, как мама режет фрукты на кухне, выложенной португальской плиткой. Все в порядке, только лужайка пострадала от ливня. Смерч прошел в стороне, далеко, их часть города уцелела.

Но что-то не так в этой картине. Дети играют, смеются, толкаются, лазают по металлическим конструкциям, качаются на веревках, и она вспоминает, что сегодня суббота. В это время она должна быть в зале. Но вот уже три дня у нее ни одной тренировки, а за целых пять лет такое случалось, только если она уезжала на каникулы или на экскурсию с классом. Она смотрит на лицо Свена, на его исцарапанные лоб и щеки, на его руку, всю в синяках. Свен ранен, хотя ему и не пришлось встретиться с монстром – во всяком случае, не лицом к лицу, его задело по касательной; когда начался дождь, он был на футбольном поле вместе с одноклассниками, вместе с Айрис. Поднялся страшный ветер, и они увидели, как растет воронка, как начал формироваться смерч, как он двинулся к городу, и они испугались, ведь он мог изменить направление, они вспомнили правила: не прятаться под деревьями, найти укрытие, и бросились в придорожную канаву, дождь хлестал так сильно, что струи отскакивали от их спин, небо будто обстреливало их стальными шариками, порывы ветра смешивались с зарядами воды, все грохотало, их обливало грязью, на них сыпались обломки ветвей и камни, Айрис дрожала, еще одна девочка плакала, и вдруг он подумал о Лени, не о своей семье, не о своем доме, он подумал о Лени и вдруг отчетливо представил себе путь от точки, где возник смерч, до другого конца города, испытал панический страх, выкрикнул ее имя и не услышал, как Айрис кричит в ответ, что Лени в безопасности, Лени в зале, и он почувствовал абсурдный, инстинктивный, глупый порыв, он хотел видеть, хотел знать, и он поднялся на ноги. В этот момент его и ударила ветка, с размаху. Он попытался закрыться рукой, защититься, и результат известен: легкое сотрясение мозга, двойной перелом, многочисленные синяки и порезы.

Когда они начали встречаться, Лени уже три года была в него влюблена, но старалась держаться на расстоянии. Она предчувствовала, что любовь принесет только проблемы, она наблюдала за парами среди своих друзей, видела, как вспыхивала между ними страсть, как приходили разрушительные печали, видела, какое место любовь занимает в их жизни, и это была проблема, не имевшая решения, – в ее жизни места для любви почти не оставалось, все было отдано тамблингу. Когда она замечала Свена на школьном дворе, в конце коридора, наверху лестницы, когда выходила из школы и он улыбался ей, сидя на своем мотоцикле, у нее кружилась голова, она чувствовала опьянение, ноги внезапно слабели; иногда, по ночам, она мечтала о нем и просыпалась, влажная и трепещущая, с рукой между бедер. Вот это она ненавидела больше всего – потерю контроля над единственным, что она могла контролировать: над своим телом. Она то приближалась, то отдалялась, и было очевидно, что его тоже к ней тянет, но она боялась этого притяжения, которое могло заставить их шагнуть навстречу друг другу. Она задумывалась о том, что управляет ее чувствами, ведь она так мало говорила с ним… Возможно, это его взгляд, его красота – хотя его темные кудри и смуглая кожа не всем показались бы красивыми. И тут она тоже чувствовала внутренний протест: влюбиться из-за чего-то настолько несущественного, из-за одного только взгляда, манеры держаться, очертаний лица… но может быть, дело в чем-то другом, более важном, что недоступно ее пониманию? Но тогда нужно принять как факт, что магия любви существует, ее родители всегда так яростно защищали эту идею – сами они влюбились с первого взгляда, они были уверены, что их души знали друг друга раньше, и вот, можете видеть, что у них получилось.