– Мясо, – лаконично сказал один из охранников. – Отличное нежное мясо…

Перси начал извиваться и дергаться – насколько это было возможно в его туго связанном состоянии. Нет, подобное не могло случиться с ним – это было просто невозможно! Человек не может начать принимать ванну в новой квартире и вдруг очутиться в мире, где все, от воровства до убийства, наказывается путем…

«Я лучше не буду об этом думать, – пронеслось у него в мыслях. – Я знаю, что для меня все кончено».

Однако кое‑что не подлежало сомнению. Каким‑то образом он провалился в прошлое, которое никогда не существовало в действительности – во времена греческих мифов. Никогда не существовало? Возмущение морского змея было вполне реальным, так же как и веревки, которыми Перси был сейчас связан. И, как он подозревал, вполне реальным будет и наказание, если его сочтут виновным в самозванстве.

Все это было достаточно странно – морской змей, обратившийся к нему как к сыну Данаи, которая, очевидно, была матерью Персея; его собственное имя, звучавшее почти в точности так же, как и имя убийцы Горгоны. Очевидно, столь стремительно перенестись в этот безумный мир ему помог клочок пергамента, который он нашел в квартире, и содержание написанного на нем стихотворного отрывка. То, как он очутился здесь, оказалось во многих отношениях близко к легенде – например, появление из моря…

Нет! Когда придет время суда, он будет защищать свою невиновность, заявляя, что не знал ничего о пророчестве, связанном с Персеем, и что его это вообще не интересовало. В любом другом случае его ждал один конец…

Он содрогнулся. Шест завибрировал.

– Бедный парень, ему холодно! – с сочувствием произнес девичий голос.

– Все в порядке, царь Полидект его согреет, – ответил ей мужчина. Все захохотали. Перси еще раз дернулся на шесте.

– Я никогда не говорил, что я Персей! – в отчаянии выпалил связанный молодой человек. – Все, что я сказал вашему Диктису, – это то, что морской змей…

– Лучше заткнись, – дружески посоветовал ему человек по имени Менон.

– За попытки оказать давление на суд до разбирательства тебе могут вырвать язык – независимо от того, признают тебя виновным или нет.

Перси решил помолчать.

Каждый раз, собираясь открыть рот, он тут же вспоминал местный уголовный кодекс. Он все глубже погружался в самую фантастическую передрягу, и понятия не имел, как из нее выбраться. Или, в первую очередь, как он в нее угодил.

Миссис Даннер. Он ненавидел миссис Даннер; как же он ненавидел эту старую спекулянтку и пьяницу! Если кто‑то и был виноват в том, что с ним случилось, то именно она. Очевидно, она знала, что квартира представляет собой нечто вроде кабины мгновенного перемещения; когда она ввалилась к нему без стука, она ожидала, что квартира будет пуста. Если бы только он придал чуть больше значения ее пьяной болтовне!

Интересно, как давно висит у входа объявление: «Сдается трехкомнатная квартира. Очень дешево. Предоставляется немедленно»?

Сколько людей с радостью заплатили ей тридцать пять долларов «квартплаты», которой она требовала, а потом бросились домой, чтобы собрать вещи и занять квартиру? А потом, вскоре после переезда – измеряя спальню для возможной расстановки мебели, или обдумывая смелую цветовую гамму стен, или пытаясь открыть заклинившееся окно – внезапно провалились в этот мир магии и жестокости?

Как долго миссис Даннер извлекала доход из этой квартиры, сколько «квартплат» она уже получила? Этого Перси не знал, но страстно мечтал о том, как встретится с ней как‑нибудь в запертой комнате.