– Послушай, Тонтибби, – наконец раздраженно сказал царь, – у меня своя система наказаний, и я не хочу, чтобы какие‑то девицы из чересчур цивилизованной части мира предлагали мне изменить ее – каким бы богатым воображением они ни обладали. Мы здесь, на Серифе, народ простой, и развлечения у нас простые. А если вы, африканцы, хотите называть нас варварами – пожалуйста. Мы этим гордимся.

Темнокожая девушка с хмурым видом скрылась в недрах огромного трона.

– Так с ними и надо, Полидект. Эти самодовольные чужеземцы должны знать свое место, – одобрительно сказал пожилой крестьянин.

– Ну что ж, – медленно и задумчиво сказал Полидект, – почему бы тому, что вполне устраивало моего отца, не устраивать и меня?

– Разве тебе не нравится, как он рассуждает? – с лучезарной улыбкой заметила какая‑то женщина, обращаясь к соседу. – Как прекрасно, что речи нашего царя столь мудры!

– Кроме того, – добавил ее приятель, – я не понимаю этого постоянного желания каких‑то перемен. Что может быть лучше, чем избавляться от преступника, сварив его на медленном огне? У повара царя Полидекта это обычно занимает четыре‑пять часов. Он начинает к ужину, и когда все заканчивается, уже совсем темно, и сон после столь приятного вечера особенно хорош. Мне лично ничего больше не требуется.

Перси почувствовал, как у него медленно переворачиваются внутренности. Человек, лежавший перед царем, вскрикивал и пытался разбить лицо о цементный пол.

Что же они за люди? Они говорили о самых ужасных вещах столь же невозмутимо, как если бы они обсуждали последний фильм или поединок боксеров, увиденный накануне по телевизору.

Конечно, публичные казни заменяли этим людям кино и телевидение. Перси вспомнил, как читал в газетах о толпах, собиравшихся в разных частях Соединенных Штатов, чтобы поглазеть на повешение, – и это в двадцатом веке! Казнь все еще оставалась вполне пристойным зрелищем для многих мужчин, чтобы привести свою девушку, для некоторых женщин, чтобы привести детей, и для некоторых предприимчивых бизнесменов, чтобы торговать уменьшенными копиями виселиц, на которых лишали жизни таких же людей, как и они сами.

Все это было хорошо, но никак не могло помочь в его нынешнем положении. Если бы только можно было что‑то придумать, узнать хоть немного об их понятиях добра и зла, чтобы обратить это в свою пользу!

Он старался не упустить ни одной детали происходящего. Нужно было разобраться в их судебной процедуре. Будет ли у него адвокат? Судя по тому, что он до сих пор видел, это было сомнительно. Однако они говорили о суде, упоминались судьи. Он решил, что уже само наличие подобных институтов цивилизации дает хоть какую‑то надежду.

Но вскоре он уже не был в этом уверен.

– Я устал его слушать, – послышался голос царя на фоне горестных стонов пленника. Царь поднял голову и рассеянно махнул в сторону собравшейся толпы. – Эй, судьи! Кто‑нибудь из вас настаивает на невиновности этого человека?

– Хо‑хо. Виновен!

– Виновен, чтоб мне провалиться!

– Грязное животное! Его еще мало сварить. Эй, Брион, а что он натворил?

– Откуда я знаю? Я только что пришел. Наверное, что‑то нехорошее, раз его судят.

– Виновен, виновен, виновен! Давайте следующего. С этим все ясно!

– Поднимите обвиняемого для приговора, – приказал царь Полидект. Двое охранников подскочили и подняли на ноги извивающегося, стонущего человека. Царь торжественно воздел к небу указательный палец. – Властью, данной мне мною, – нараспев произнес он, – приговариваю тебя к… к… одну минуту. К…

– К варке на медленном огне, – язвительно сказала девушка‑негритянка позади него.