– К варке на медленном огне, – язвительно сказала девушка‑негритянка позади него. – Разве бывает что‑нибудь еще?

Полидект яростно ударил бочкообразным кулаком по ладони.

– Лучше держи язык за зубами, Тонтибби, а то сама попадешь в котел! Ты нарушила всю законность моего суда! Ладно, уберите его, – с отвращением сказал он. – Вы слышали, что она сказала. Исполняйте.

– Прости, Полидект, – покаянно пробормотала девушка. – Мне так скучно! Продолжай, приговори его сам.

Царь грустно покачал головой.

– Не‑е‑ет! В этом уже нет никакого удовольствия. Просто следи за собой, ладно?

– Ладно, – пообещала девушка и снова свернулась калачиком.

Когда стражники подняли слабо сопротивляющегося человека с пола, Перси содрогнулся от ужаса. Он понял, почему не мог понять ни одного слова пленника, – у того был вырван язык! Все его лицо было покрыто запекшейся кровью, и кровь все еще стекала с подбородка на грудь. Человек, по‑видимому, настолько ослаб от потери крови, что с трудом мог стоять без посторонней помощи, но был настолько напуган приближением неминуемой страшной смерти, что отчаянно пытался хоть как‑то объясниться. Он беспомощно жестикулировал, непрерывно издавая стоны жутким безъязыким ртом, пока его тащили, оставляя в пыли следы волочащихся ног, в маленькую комнатку, которая, очевидно, была камерой смертников.

– Видел? – сказал Менон Перси. – Он пытался повлиять на судей до разбирательства. Как я слышал, на солдат.

Происходящее начало приобретать весьма мрачный смысл. Каждый гражданин острова – солдаты, штатские, полицейские, придворные, кто угодно

– мог стать судьей по любому уголовному делу. Тот факт, что эти люди относились к своим обязанностям довольно легкомысленно по стандартам мира, который он только что покинул, был не столь важен, как их право вершить любой суд и участвовать в вынесении приговора. Таким образом, если вас арестовали на Серифе за любой проступок, то, в чем бы вас ни обвиняли, вы прежде всего не должны протестовать. Человек, арестовавший вас, может оказаться одним из «присяжных», и наказание за нарушение этого конкретного закона будет быстрым и необратимым. Он начал испытывать удивительную благодарность к Диктису за то, что тот заткнул ему рот кляпом. Даже здесь ничто человеческое было тому не чуждо: вместо того, чтобы вырвать Перси язык, он фактически запихнул его ему в горло!

Но как можно защищаться, если тебя судит подобный суд?

– Следующий! – прорычал царь. – И давайте побыстрее. Мы все уже проголодались, а на вечер намечается очень даже неплохая казнь. Я не хочу заставлять мой народ ждать.

– Вот почему мы зовем его Добрый Царь Полидект, – пробормотала какая‑то женщина, когда Перси подтащили к трону и пинком повалили на землю.

– Обвиняется, – послышался знакомый голос, – в самозванстве, в том, что именовал себя героем, то есть Персеем, который, в соответствии с легендой…

– Я слышал легенду, Диктис, – раздраженно перебил его царь. – Все это мы уже проходили в прошлый раз. Давайте признаем этого человека тоже виновным и будем закругляться. Не знаю, почему в эти дни столько Персеев, и ни одного поддельного Геракла или Тезея. Я думаю, так всегда бывает: у кого‑то появляется дурацкая фантазия, и прежде чем ты поймешь, что случилось, этим занимаются уже все подряд.

Любопытство Диктиса возросло.

– Что ты имеешь в виду – насчет того, что мы это уже проходили в прошлый раз?

– О, несколько моих солдат обследовали холмы, проверяя сообщения о маленьких летающих чудовищах – ну, ты знаешь.