Я хмурюсь и притягиваю ее хрупкое тело к себе, обнимая.

– Семейные разборки. – Ее голос звучит приглушенно.

– Это ты меня извини. Я должен был подумать о том, как это будет выглядеть со стороны. Учитывая гнев Антонины и реакцию других девушек. Хотя их реакция заботит меня меньше всего.

– Плевать. Пусть думают, что мы переспали. Мне все равно на них.

– Я не хочу, чтобы все считали тебя легкодоступной. Мы можем сказать, что наш снегоход замело и по этой причине мы не могли вернуться домой. Нужно было переждать бурю.

Она поднимает на меня глаза, которые в лучах света горят золотом, и с ее губ срывается вздох.

– Спасибо, – шепчет она.

– Пожалуйста, красавица. Садись, я приготовлю завтрак, и уедем отсюда, пока Антонина не овладела телекинезом.

Снежана смеется, увидев суровое лицо мачехи за окном, а затем отворачивается и устраивается на барном стуле в ожидании кофе, пока я думаю лишь о том, как сильно не хочу с ней расставаться.

Четыре часа спустя я заползаю в свой номер и прямо в одежде падаю на диван лицом в подушку.

Я словно побывал в аду.

В аду, который устроила мне Антонина. Ведь она определенно меня ненавидит.

Целых два с половиной часа эта ужасная женщина заставляла нас со Снежаной переигрывать свидание на камеру.

Два. С половиной. Часа.

Сто. Пятьдесят. Минут.

Девять. Тысяч. Секунд.

Она останавливала практически каждый дубль и просила больше улыбок, больше страсти, больше смеха.

И если улыбаться я уже надрессирован, а страсть изображать и не пришлось, ведь Снежану в этой короткой пижамке то и дело с удовольствием приветствовал мой член, то вот со смехом были явные проблемы. В последних кадрах я смеялся как агент Смит в «Матрице».

О, мать моя, хорошо, что все закончилось.

– Я так понимаю, свидание прошло успешно? – фыркает Софи где-то позади меня, но мне лень поворачиваться на звук.

Просто мычу в подушку, надеясь, что она поймет утвердительный ответ.

– Хочешь кофе?

Подрываюсь на вытянутых руках и резко устремляю взгляд в ее сторону. На Софи красная толстовка с Гринчем и широкие штаны в клетку. Ее длинные светлые волосы убраны в низкий пучок. На ее губах – улыбка, а в протянутой руке – кружка.

– Когда ты успела сварить мне кофе?

– Я сварила его себе в тот момент, когда ты распахнул дверь и упал на диван, – усмехается она. – Но я еще не успела сделать глоток. Поэтому возьми, я сварю себе еще один.

Сажусь на диване, слегка нахмурив брови. Это проявление заботы вводит в меня ступор. За восемь лет брака Луиза никогда не спрашивала, хочу ли я кофе. Даже когда мы только поженились, кофе в постель всегда приносил ей я.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – вдруг сводит брови к переносице она.

Медленно киваю, но голова кажется чертовски тяжелой.

– Иди сюда. – Она садится рядом и стягивает с меня маску, чтобы коснуться ладонью лба. – Ты весь горишь!

– О да, я горяч, – выдыхаю я.

– Горяч твой лоб.

– И не только он, – смеюсь.

– У тебя жар.