Чуть южнее расположилась Ритка Асурова. У нее неровная бронзовая кожа; такой оттенок встречается при постоянной проверке на прочность собственной печени. Вдоль восточных скул — точечки болезненного румянца. Немного липких прозрачных капель влаги в уголках глаз. На ней — очки в крупной оправе, майка с надписью: «Я переспал со своей няней!» Эту девушку я однажды полюблю. Она чувствительна, смешна, трогательна. Ее отец — Авархан Магомедович Асуров — один из блестящих хирургов Кавказа. Он наверняка и не догадывается, что в данный момент его дочь мертвеет в душной аудитории, понимая, что накануне явно перебрала.

Первый ряд начинается с Леши Короткова. Он — главный отличник. Из врачебной семьи. Умный, тактичный, добрый. Эдакий Дядя Степа — супермен. Положительный во всех смыслах и привлекательный внешне. Эталон сына, зятя, мужа. В каждом медицинском обязательно один такой присутствует. Будь то Леша Короткое или какой-нибудь Женя Иванов — он непременно выбелит своей небесной идеальностью мрак всеобщей беспринципности. Он будет вежлив, адекватен, спокоен. Поразительно точно станет реагировать на нелепости других, подбирать до гениальности правильные слова. Умело и ненавязчиво проигнорирует чужие слабости. В нужных местах — метко и многозначительно промолчит. Я бы даже сказала — прикроет. Никого никогда не осудит. Готова поспорить — из всех моих одногруппников только реальный прототип Леши Короткова прочтет эти строки. Такие, как Леша, со всеми ладят. Их уважают бандиты и тихони. Девочки сходят по ним с ума, на них не нарадуются преподаватели, а их пациенты непременно пытаются поцеловать им руки. Как и все остальные студенты-медики, Леша будет пить какую-нибудь дешевую дрянь и даже немного злословить. Спишет как минимум один тест. Заплатит за экзамен от безысходности. Но это — неважно. Это мелочи, которые абсолютно ни о чем не говорят. В конце концов, Этот парень — тоже человек.

Подле, слева — Лешины невесты. Оля Уварова, Катя Лаврентьева и Регина Цыбина. Три отвратительные гиены. Но не будем пока заострять на них внимание, ведь им уготовано стать героинями целой главы. В общем и целом, девушки значительно преобладают. Вот такая демография.

— Третье, — добавила грудным голосом Людмила Ивановна. — Теперь — самое важное. — Она присела возле доски, содрала правой рукой очки с переносицы и придвинулась к лежащим на столе учебникам. — Не ведите себя как приезжие. Уважайте наш город. Не бросайте бумажки мимо мусорки. Не точите карандаши на пол. Я вас прошу, — она поднялась и прошла по левому ряду — помните о том, что вы — москвичи. Приезжие здесь ведут себя как животные. Кидают где ни попадя фантики. Разбрасываются пустыми банками. Мусорят. Будьте достойнее. Будьте выше этого. Покажите, что вы не понаехали из всяких дыр…

Эта простая, на первый взгляд, речь с элементами сближающего откровения, повергла меня в шок. Дело в том, что наш вуз считается федеральным. Большинство здешних студентов — так называемые «целевики», которые приезжают из разнообразных республик, учатся за счет своего медицинского департамента, а по возвращении в течение двух лет отрабатывают у себя на родине вложенные республикой деньги. Другими словами, москвичей среди нас — меньшинство. В своей группе я оказалась единственной москвичкой. Видать, прозаическое вступление Юрченко было адресовано именно мне. Моей скромной персоне с задней парты.

— …И последнее, — голос Людмилы Ивановны прозвучал откуда-то издалека, — вам мои уроки не нужны. До сих пор ума не приложу, на кой черт далась вам высшая математика. Вы же доктора. Понимая ситуацию, я буду действовать справедливо. Посажу вас писать тесты. Упражняться будем здесь. Если не начнете прогуливать, то и я не заставлю за собой бегать.