— А ты когда-нибудь видел полярного медведя в клетке? — спросила она. — Он ходит туда-сюда. Взад и вперед. Вес день: взад и вперед. Он ходит, продавливая в полу колею. Он не останавливается, чтобы поесть. Он не останавливается, чтобы поспать. Он просто ходит и ходит, пока не зачахнет и не умрет.

— Ты несчастна?

Не в силах ответить на этот вопрос, она посмотрела на него и сказала:

— Я хочу домой.

* * *

Сборы не заняли много времени. Пока она паковала рюкзак, Медведь наблюдал за ней из дверей спальни. Вокруг них стояла тишина: ни ветра, ни скрипения льда. Ничего. Казалось, замок затаил дыхание.

— Ты планируешь возвращаться? — спросил Медведь.

— Я не знаю. — Она не могла поднять на него взгляд.

— Как это не знаешь?

— Просто не знаю, и все тут.

Она знала лишь, что мысль о том, чтобы остаться, делает ее несчастной, и мысль о том, чтобы уйти, делает ее столь же несчастной.

— То есть мне, как послушному щеночку, надо ждать, пока ты примешь решение о нашем будущем?

Касси нечего было на это ответить. Вместо этого она сосредоточилась на том, чтобы натянуть свой мембранный костюм и фланель поверх одежды. Она направлялась обратно в мир, где ей пригодятся все эти слои. Она помнила, как, когда ей было девять, отец одевал ее в такое количество флиса, что она не могла опустить руки. Теперь она возвращалась обратно на станцию. Она снова увидит папу. Она попыталась представить себе их разговор. Как она объяснит, почему не вернулась раньше?

Медведь утробно зарычал; волосы у него на загривке встали дыбом.

— Я был таким дураком, — сказал он. — Мне казалось, тебе на меня не наплевать.

Касси хмуро посмотрела на него, застегивая парку:

— Это никак не связано с тобой. Дело во мне.

Он был… очень милым. И с ним было весело. Но дело здесь не в нем, а в ней самой: кем она хотела быть, каким она хотела видеть свое будущее.

— Конечно, это «связано» со мной. Ты же говоришь о моей жизни.

— И о моей жизни, — огрызнулась она. — Ты хотел, чтобы я пожертвовала своей карьерой, друзьями, семьей и мамой, которую я даже никогда не видела. — На самом деле, после первых недель, она совсем даже не скучала по маме, но сейчас безжалостно отринула эту мысль. — Я так не могу.

Она так много сил в это вложила: ночами готовилась к контрольным, которые давал ей отец, гонялась за медведями по бесконечным ледникам, по выходным чистила оборудование, и все ради того, чтобы однажды ей дали на станции официальную должность. Это было ее будущее, и она должна была выбросить его на помойку — и ради чего? Чтобы быть спутницей Медведя? Играть в саду? Танцевать в бальном зале? Этого было недостаточно.

— Там больше не твой дом, — сказал он. — Это в прошлом. Ты не можешь вернуться. Теперь твой дом здесь.

Касси покачала головой. Это не был ее дом; это был замок Медведя. Взгляд ее пробежал по кровати с узором из ледяных роз, по шкафу с резными птицами, по сияющим стенам и золотой двери. Теперь ей был знаком каждый изгиб льда здесь, каждый радужный блик. Ей нравился сияющий блеск льда, успокаивающие звуки ветра за окном, она любила свои воспоминания об этом месте. Но это немой дом, решительно сказала она себе. Надо об этом помнить. Ее дом — это станция.

— Твое место рядом со мной, — сказал он. — Мы с тобой одно целое.

— А вот и нет. Ты постоянно снаружи, делаешь свои мунаксарские дела, а я… — Она казалась себе домашним зверьком, которого запирают дома и с которым играют, когда выпадает возможность.