После нескольких месяцев, что она провела в обществе Медведя, ее двухметровый отец казался маленьким и хрупким. В его волосах пробилась седина, а шея под окладистой бородой морщинилась. Она уже забыла, что он седеет. Касси смотрела на него, пытаясь найти общее между этим человеком и своими воспоминаниями о нем. Как он вообще мог казаться ей таким грозным и суровым раньше? Ей захотелось подойти к нему и убрать волосы с лица. Он выглядел так… так по-человечески.

Макс прокашлялся, и папа поднял взгляд от бумаг.

— Привет, папа.

На его лице отразилось такое потрясение, точно она свалилась на кухню прямо с небес. Придя в себя, он вскочил со стула; стул упал на пол. Двумя большими шагами отец подлетел к ней и чуть не раздавил в объятиях:

— Ох, моя маленькая девочка.

Он уже много лет не называл ее так; Касси сглотнула комок в горле.

— Где мама?

Слово оставило на языке странный вкус.

Папино лицо от улыбки совсем преобразилось. Все еще держа ее за плечи, он позвал:

— Гейл! Гейл, она дома! — Он сильнее сжал ее плечи. — Гейл!

Касси услышала шаги из зала за спиной. Это мамины шаги; она бежит. Все мышцы на спине Касси застыли. Шаги замерли у двери, и отец выпустил дочь из объятий. Но она не могла обернуться. Ноги у нее прилипли к линолеуму. Она слишком давно, слишком часто мечтала об этой секунде. Чего ты боишься? спросила она себя. Обернись.

Нет, я не хочу.

А ну соберись. Обернись, черт бы тебя побрал.

Медленно, медленно, она развернулась. Столешница. Шкафы. Стена. Макс. Оуэн.

— Гэйл, — сказал отец женщине в дверях. — Это Кассандра. Касси, это твоя мама.

Зеленые глаза. Долгий миг Касси не могла думать ни о чем другом. Она смотрела на мамины глаза и чувствовала, как мозг ее вращается, словно венок полярного сияния. У нее и правда были мамины глаза.

Но на этом сходство и заканчивалось. Гейл по сравнению с Касси казалась коротышкой: всего-то сто шестьдесят пять сантиметров, не больше. Черные волосы, а не рыжие. Вместо острых скул у нее были мягкие, кукольные щечки. Облаченная в красную блузку и джинсы, она была совершенно непохожа на Касси — за исключением глаз.

— Мама, — сказала Касси, пробуя слово на вкус.

Та шумно сглотнула и всплеснула руками, словно не зная, что с ними делать; словно удивившись, что у нее вообще есть руки.

— Можешь называть меня Гейл, если так тебе будет спокойней, — отозвалась она дрожащим голосом.

Ее мама была незнакомкой по имени Гейл.

— Гейл, — повторила Касси. Она не представляла, как будет произносить мамино имя. Девушка попробовала улыбнуться. — Очень забавно. Дочь Северного Ветра — «гейл», это же значит «вихрь».

Мама заискрилась белоснежной улыбкой, как из рекламы зубной пасты:

— Это сокращение от Эбигейл.

Интересно, подумала Касси некстати, а откуда тут у мамы губная помада. Алая, как наливное яблоко, и такая же неуместная, как и хлопковые джинсы в пятидесятиградусный мороз.

— А-а, — сказала Касси, продолжая таращиться. В мечтах ее мама казалась выше.

Улыбка погасла, и Гейл заломила руки:

— Можно я… Будет нормально, если я тебя обниму.

— Наверно, — ответила Касси. А будет ли? — Да.

Гейл сделала шаг вперед и неловко протянула руки. Касси тоже шагнула ей навстречу. Мама пахла соснами, диким воздухом. Ее руки на спине Касси были все из острых углов.