К поселку волхвы добрались за полночь. Совершили круг над населенным пунктом, чтобы убедиться, что прибыли туда, куда им нужно. Карта, которую запомнил Николай (на зрительную память он не жаловался), подсказала, что они не промахнулись. Помогло и то, что поселок не походил на прифронтовой. Горели фонари, свет в окнах заведений, по улицам шатались пьяные солдаты. Они горланили и выясняли отношения. Враг вел себя беспечно. Хотя чего ему бояться? До фронта далеко, а подступы к поселку охраняют так, что мышь не проскочит. О том, что мыши могут летучие, враг не подумал. Что ж, хорошо…

— Вот этот дом! — раздалось в наушнике. Князь указал рукой.

Приблизились, зависли над строением. Так, особняк в два этажа. Вокруг участка выстроен забор из кирпича, высотою в пару метров. Просторный, вымощенный плиткой двор. Гараж, возле которого стоит брутальный черный внедорожник — загнать его, наверное, поленились. Хозяин, значит, дома. Об этом свидетельствовал и часовой, топтавший под фонарем возле крыльца. Будь дом пустым, то хрен он бы торчал у входа. А как его сменяют? Неужели караулка в доме? Подумав, Николай отверг предположение. Чтобы начальник управления разведки, генерал-полковник устроил караулку в доме, где живет он сам? Чтобы солдаты стучали сапогами, когда он спит? А сам начальник спал — об этом говорило отсутствие света в окнах дома. Похоже, смена часовому приходит из казармы, расположенной в поселке. На хронометре полпервого. Будем исходить из предположения, что часовой заступил на пост недавно.

Несвицкий указал на часового пальцем, затем ткнул себя им в грудь. Князь кивнул, что понял. Говорить опасно — могут услыхать. Николай скользнул к крыльцу и мягко приземлился перед часовым. Слав выпучил глаза, но тут же их закрыл и захрипел. Ударом кулака по горлу Николай сломал ему гортань. Несвицкий подхватил солдата и его оружие, чтобы не грохнулось на плитку. Слав умирал, но дергался, суча ногами, а автомат его повис ремнем на сгибе локтя волхва.

— Князь! — прошипел Несвицкий в гарнитуру.

Касаткин-Ростовский тут же оказался рядом.

— Автомат его возьми! Забрось себе за спину.

Князь подчинился. Вдвоем они оттащили тело к гаражу, где и свалили в щель между строением и забором. Автомат Несвицкий оставил возле внедорожника, как и подсумки с магазинами. В дороге могут пригодиться…

— Извини, замешкался, — повинился князь. — Не ожидал, что ты его убьешь. Да так быстро! Думал, что оглушишь, как того террориста.

— Тот нужен был живым, а этот — нет, — сказал Несвицкий. — Ты видел деток в госпитале? Это они по ним стреляют. Здесь невиновных нет!

— Понимаю, — князь вздохнул. — Только… Мне не доводилось убивать. Я не диверсант и не штурмовик. Разведчик.

«Раньше, что, не мог сказать?» — подумал Николай, но сердиться было некогда.

— Если оглушить, слав позже мог очнуться и закричать или хотя бы застонать, — сказал напарнику. — И все, пропали птички. Теперь понятно?

— А почему ты кулаком по горлу? — поинтересовался князь. — Ведь у тебя есть нож. Этот слав так дергался!

— С ножа могли сорваться капли крови. Плитка светлая, фонарь горит, ее бы сразу разглядели. Представь: пришли его менять, а часового нет. На плитке пятна крови. Все ясно. Караул кричит: «Тревога!», и через несколько минут здесь не протолкнуться от военных.