– Я всегда отождествляла себя с ним, – призналась Анджела, лежа рядом с Китом в своей спальне. – Возможно, потому что мы с мамой были такими разными. Да и с сестрами – тоже, хотя я никогда не переставала любить их всем сердцем. Мои сестры были голубоглазым воплощением добропорядочности и послушания, меня всегда бранили за мои дикие выходки.

– Мне кажется, я сразу разглядел в тебе эту твою замечательную импульсивность. Еще в тот вечер, в яхт клубе, – заметил Кит, привольно раскинувшись на постели возле нее. – Какая другая женщина с такой готовностью вспрыгнула бы на палубу! – Он лениво повернул;

голову и улыбнулся. – Я уже тогда понял, что мне не терпится испробовать этот дикий характер в постели.

– А я легкомысленно согласилась на это. С моими сестрами такой номер не прошел бы у тебя ни за что.

– Значит, мне повезло вдвойне, – сказал он, с дерзкой улыбкой глядя на возлюбленную.

– А мне повезло, что ты согласился под дождем добираться до Истона.

– И ты пожалела меня из за того, что я насквозь промок…

– То, что я испытала по отношению к тебе, мой милый, с жалостью не имеет ничего общего, – ничуть не стесняясь, ответила Анджела. Ее обнаженное тело светилось в темноте ночной комнаты, а лицо выглядело помолодевшим на десяток лет.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Кит, быстро перекатившись и оказавшись поверх любимой. Он лишь немного опирался на локти, чтобы ей не было слишком тяжело. – Знаешь, о чем я подумал? – прошептал Кит. Губы его находились всего в сантиметре от ее рта. – Поскольку мы давно, я думаю, уже десять минут, не занимались любовью… может, э э э… ты заинтересовалась бы моим предложением возобновить наши замечательные сексуальные упражнения…

– А я уж подумала, что ты никогда об этом не заговоришь! – ответила Анджела дерзко и вызывающе. – Поскольку целый вечер именно я приставала к тебе, то и решила… быть менее настойчивой.

– Не волнуйся, – расхохотался Кит, – я умею говорить «нет».

– Неужели?

– Думаю, у меня бы это получилось.

– Но делать этого тебе не приходилось, не так ли? – Кит помедлил, задумавшись, как бы повежливее ответить.

– Только не лги!

– Да нет же, конечно, приходилось, – все же солгал он. На лице Анджелы появилась умиротворенная улыбка.

Двумя днями позже Анджела и Кит, удобно устроившись в больших плетеных креслах на террасе, наблюдали, как Мэй с огромной скоростью катает по садовой дорожке

кукольную коляску. Неожиданно на дорожке появилась мужская фигура. В руках гость держал дорожную сумку, однако до него было еще слишком далеко, и они пока не могли различить его черты. Но вот человек вышел из тени, что отбрасывали огромные липы, и солнце отразилось в его золотых волосах.

– Фитц! – закричала Анджела, узнав своего сына. Выпрыгнув из кресла, словно спущенная пружина, она побежала – быстрее, вниз, по ступеням! – ему навстречу.

– Это мой б'атик, – по детски картаво пояснила Мэй, остановившись возле кресла Кита. – Он меня юбит.

– Твой братик был на каникулах, правильно? – поддержал разговор Кит.

– Узе венулся, – сообщила Май. – Пивез мне подали. – И поскольку им не оставалось ничего другого, кроме как ждать на террасе. Мэй пустилась объяснять Киту, какие подарки обещал привезти ей братик.

Светящаяся от счастья Анджела вернулась на террасу под руку с высоким стройным юношей.

– Это мой сын. Гордон Фитцджеральд, – сказала она Киту, который стоял рядом с Мэй на верхней ступеньке крыльца.