Нахохлившись и выпятив нижнюю губу, Присцилла нехотя согласилась.

– Только в том случае, если ты будешь перелистывать ноты, – раздраженно буркнула она.

– С удовольствием, – принял ее условие Кит, едва сдержав вздох облегчения при виде лакея, приближающегося к ним из глубины коридора. Бросив на него обиженный взгляд, Присцилла шмыгнула наружу. Он последовал за ней в гостиную, которая теперь казалась ему самым безопасным местом в доме. Однако прошел долгий мучительный час, прежде чем Киту наконец удалось сбежать из дома Пемброуков. В результате его голова была словно налита свинцом, скулы сводило от фальшивой улыбки, а Лист попал в разряд самых ненавидимых композиторов.

Ему срочно требовалось выпить. К счастью, до яхт клуба было рукой подать. Войдя внутрь, он приказал первому попавшемуся официанту:

– Бутылку бренди, любезный!

Неуклюжие заигрывания Присциллы, говорившие о ее неопытности, но в то же время завидной целеустремленности, оставили в душе неприятный осадок. Чтобы смыть его, требовался не один глоток спиртного. Неужто Пемброуки всерьез полагают, что достаточно одного лишь поцелуя, чтобы заставить его жениться на этой пигалице?

Разместившись в дальнем углу, он сидел с закрытыми глазами, откинув голову на высокую спинку стула. Его занимала мысль о том, хватит ли у него когда нибудь духу угодить матери и жениться на благонравной молодой особе. Свою мать Кит очень любил и почитал, однако мысль о браке по расчету за последние несколько дней значительно утратила для него свою привлекательность. «Если я женюсь на Присцилле, – рассуждал он, – то пусть и нечасто, но все же придется терпеливо выслушивать от нее всякие глупости. Придется сидеть напротив нее за обеденным столом, а то и за завтраком. Господи, да кто же такое выдержит?»

«Но разве часто будешь ты наведываться домой? – мягко возразил внутренний голос. – Твоей жене придется смириться с тем, что по нескольку месяцев в году ты будешь проводить в море. Не такая уж непосильная обуза – этот твой будущий брак. Вот только дети… – вторглось в душу тоскливое чувство. – Захочу ли я оставить их на попечение Присциллы?»

К счастью, принесенный в этот момент бренди оторвал его от неприятных размышлений. Словно сговорившись, по пятам за официантом пришли два приятеля Берти.

Сложилась теплая компания, сам собой завязался разговор о парусниках, и все тревоги по поводу предстоящей супружеской жизни с Присциллой незаметно отошли на задний план. Вскоре после полуночи в сопровождении Суверала явился сам Берти. Круг собутыльников расширялся.

Принц Уэльский не был обременен никакими протокольными обязанностями, обычными для членов королевской семьи. Его мать, королева, ревниво охраняла свои прерогативы, а потому Берти не оставалось ничего иного, как предаваться радостям светской жизни. Его свита следовала за ним из одного поместья в другое, из Лондона в Коуз, Сандрингем, Биарриц, Монте Карло, Париж, Мариенбад – в зависимости от сезона. Он участвовал в скачках, охотился, любезничал с женщинами, не отличаясь в этом от любого другого аристократа. Лишь степень его личной власти отличала принца Уэльского от других. Никто не мог без достаточно веской причины ответить отказом на приглашение его королевского высочества, а если он сам изъявлял желание посетить чье либо родовое поместье, хозяевам следовало воспринимать это как высочайшую честь.

Поэтому его слова, будто невзначай сказанные тем вечером Киту, имели силу королевского приказа:

– На будущей неделе ты будешь в Оуксе, не так ли?

– Я обещал быть в Уинмере, – ответил Кит, памятуя о данном ранее обещании посетить поместье Присциллы.

– Отчего бы тебе не съездить туда через неделю? – добродушно предложил Берти.

– Наверное, они ждут меня и уже составили какие то планы, – задумчиво произнес Кит, – хотя и не могу утверждать наверняка.