– Нет, – спокойно ответил Кит, равнодушный к ее эмоциональному всплеску, – во всяком случае мне. – На деле равнодушие было чисто внешним. Внутренне он негодовал. Коллекция, с которой Кит успел неплохо ознакомиться, вряд ли лежала в комоде без дела, и мысль об этом вызвала у него кратковременный приступ бешенства. – Подними юбки, – чуть ли не прорычал он, – или тебе придется ждать нашей встречи ночью.

– А что, если я к этому абсолютно равнодушна?

– Скорее, наоборот, слишком неравнодушна. Ну же, дорогая, – призвал он мягким голосом, велев ей жестом поднять юбки.

И она подчинилась, потому что хотела его. Хотела с самого утра, с той самой минуты, когда рассталась с ним. Она хотела его даже во сне, хотела, когда принимала ванну, когда слушала пустую болтовню гостей за обедом, и позже – на берегу озера – хотела с неослабевающей силой. Тем более хотела сейчас. Желание было столь сильным, что ради этого человека она была готова на все. Поднять юбки? Какой пустяк…

– Сейчас я спущу с тебя панталоны, стой смирно, – монотонно проговорил Кит, словно не замечая, как участилось ее дыхание. Анджела стояла, задрав подол, беспомощная перед собственным вожделением. Разум был бессилен объяснить разрушительную мощь этого чувства. Не менее иррациональным было то, что возбуждение лишь возрастало от беспокоившей ее неприятной мысли: интересно, все ли женщины, стоявшие перед ним, как она сейчас, чувствовали то же самое? Этот вопрос лишь подстегивал ее воспаленное воображение.

Графиня почувствовала у себя на талии его прохладные пальцы, которые умело развязали ленту. Казалось, Кит оставался полностью бесстрастным, в то время как ее кожа пылала от желания.

И если бы не эта иссушающая жажда, она наверняка не оставила бы подобную холодную отстраненность без последствий.

Панталоны скользнули вниз, и он опустился на одно колено, чтобы помочь ей окончательно освободиться от них. Ноги Анджелы обтягивали белые шелковые чулки на кружевных подвязках персикового цвета. Оголяясь выше чулок, ноги сходились, увенчанные шелковистым островком светлых волос. Изгибы ее бедер и живота были бесподобны.

– Посмотри на себя, – приказал Кит все тем же тихим голосом, ласково проведя ладонью по пушистым волосам. – Посмотри, как ты красива. – Нагнувшись, он поцеловал ее в белокурый треугольник.

Эротический образ, возникший в зеркале, был в первую очередь мужским. В нем отражались целеустремленность, сила, воля к победе. Золотисто каштановые волосы Кита словно огнем горели на фоне ее бледной плоти, широкие плечи и мускулистое тело придавали его облику нечто первобытное, варварское. Графиня более не в силах была противиться желанию, которое окончательно победило рассудок. Казалось, огонь, исходящий от губ этого волшебника, растекается по всему ее телу. И когда его язык проник в заветную ложбинку, ее колени подкосились сами собой. Две сильные руки тут же подхватили ослабевшее тело Анджелы, в то время как язык продолжил свою работу с таким умением, что ей показалось, что он знает дорогу в самые потайные глубины ее души.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорил Кит, отстранившись от нее и поднявшись с колен после того, как она, едва не потеряв сознание, излила в его уста свой первый заряд страсти. – Так лучше?

– Да, – обессиленно выдохнула Анджела, – лучше всего на свете.

Этот ответ, трогательный в своей искренности, рассмешил его.

– До чего же легко тебя удовлетворить, – хмыкнул он весело.

– И до чего же хорошо ты это делаешь, – проворковала она, смакуя остатки сладкой истомы, все еще сковывающей ее.

– А теперь и ты можешь сделать нечто приятное для меня. – Графиня увидела в зеркале, как Кит осторожно склоняется над ней, чтобы нежно поцеловать в щеку.