Она приводила его в замешательство. Со вчерашнего возвращения в Лондон он чувствовал себя настолько выбитым из колеи, что решил отыскать Кэйзенова, надеясь на мужское сочувствие и здравый смысл. Сидя в их любимой старомодной кофейне «Рейвен», вдали от любопытных глаз и ушей Мейфэра или Сент-Джеймс-стрит, Рочдейл во всем признался своему другу. И получил суровый нагоняй.

– Если ты влюбился в миссис Марлоу, – сказал Кэйзенов, – то ты это заслужил, позволив Шину втянуть себя в такое идиотское пари. Ты заслуживаешь и боль, и страдания, и то ощущение сумасшествия, которое приходит, когда твоим сердцем завладевает женщина. Это тяжело, но ты выживешь. Я же выжил и никогда в жизни не был так доволен.

Взрыв смеха сидящей у огромного камина компании перекрыл общий шум. За ним последовало визгливое хихиканье официантки, и Рочдейл обернулся как раз в тот момент, когда пьяный старик ущипнул ее за задницу. Розовощекая девица в огромном чепце погрозила пальцем и сделала вид, что бранит озорника, хотя ее лицо расплывалось в широкой улыбке. Старика и его приятелей, одетых по моде как минимум двадцатилетней давности, можно было найти на этом самом месте почти каждый день. Иногда они пили превосходный кофе, подаваемый здесь, а иногда распивали лохань ромового пунша. Большая сине-белая чаша на их столе и вульгарное поведение указывали на то, что это был один из «пуншевых» дней.

Рочдейл подумал, будут ли они с Кэйзеновом через тридцать лет сидеть за этим вот столом, вспоминая старые дни и флиртуя с официантками.

Альфред, старший официант и еще одна неизменная фигура в «Рейвене», подошел с подносом. Он поставил перед друзьями глиняную кружку и налил дымящийся черный кофе из высокого белого кофейника. Оставив кофейник на столе вместе с миской колотого сахара, сливочником и двумя ложками, он сунул поднос под мышку и исчез, не сказав ни слова.

Рочдейл сделал глоток густого напитка, решил, что слишком горячо, и отставил кружку.

– Это дело с Грейс, – сказал он, возвращаясь к их разговору, – совсем не такое, как у тебя с Марианной. Ты знал ее много лет.

– Да, но то, что я влюбился, застало меня совершенно врасплох. – Кэйзенов бросил в кофе кусок сахара и размешал. – Точно так же, как и тебя.

– Я не знаю, любовь ли это. Но это определенно одержимость. Я не могу выбросить Грейс из головы. Тебе будет трудно поверить, но я, похоже, не могу заинтересоваться никакой другой женщиной. Честно говоря, я не был ни с кем с тех пор, как начал преследовать Грейс. Я околдован ею вот уже несколько недель. А теперь… теперь я боюсь, что она вообще отбила у меня охоту ко всем остальным.

Брови Кэйзенова взметнулись на лоб, и он озорно улыбнулся:

– Вот дьявольщина! Она была настолько хороша?

– Я не это имел в виду, хотя она была… ну, черт возьми, это вообще не твое дело. Но в отличие от большинства женщин, с которыми у меня была связь, она не коварная стерва. Она… хорошая, порядочная. Искренняя, открытая, не пресытившаяся. Простодушная, как новорожденный жеребенок. Я очень давно не встречал такой женщины. Если вообще когда-либо встречал.

– Потому что ты намеренно избегаешь порядочных женщин. Но они существуют, друг мой. Марианна такая женщина.

– Не будем показывать пальцем, Кэйзенов. Всего несколько месяцев назад ты шел по той же дорожке, что и я. Вереница на все готовых женщин в твоей постели. Дамы полусвета и шлюхи, титулованные дамы со свободной моралью – сойдет любая, чтобы переспать раз-другой, и ничего больше. Никто из нас не искал порядочных женщин.

Честно говоря, Рочдейл много лет назад убедил себя, что таких женщин, как Грейс, как Марианна, действительно хороших и достойных, которые не интригуют, не обманывают и не вытягивают деньги, не существует.