– Твоя очередь, Грейс. Возьми меня.

Она никогда не представляла, чтобы женщина могла вот так взять на себя контроль, но он поощрял это, поэтому она послушалась. Положив руки на его плечи, она приподнялась, а потом опустилась, снова и снова повторяя это медленное скользящее движение. Двигаясь, она смотрела на него сверху вниз, на мужчину в приступе агонии или экстаза, или того и другого сразу. Его голова была запрокинута назад, шея выгнута, но глаза под тяжелыми веками оставались полуоткрытыми, он наблюдал за ней.

– Да, да, вот так, – говорил он, двигаясь бедрами навстречу. – Возьми меня, Грейс. Возьми меня…

И она это сделала. Найдя верный угол, который производил самое приятное трение, она овладевала им со все возрастающим господством, беря все, чего она хотела, и даже больше. В конце ее высвобождение было таким взрывным, таким потрясающим, что она могла только в изнеможении рухнуть на его грудь.

Следом волна экстаза накрыла и Рочдейла.

Несколько минут они лежали бок о бок, ни у одного из них не было ни сил, ни желания двигаться. Она видела его во время страсти. Теперь было чистым наслаждением изучать его в покое, замечать каждую деталь его тела. Это было сумасбродство, которому она поддавалась с удивлением, как ребенок, которому только что подарили большую новую игрушку или нового пони.

В конце концов он встал и, как всегда, позаботился о том, чтобы вымыть их обоих. После первого раза, когда он отвернулся, чтобы она могла вытереться, она каждый раз позволяла ему помогать себе. Ей нравились его нежность и забота.

Он вернулся в постель и обнял ее, но никто из них, похоже, не хотел спать. Она легла на бок и смотрела на него, изучая лицо, восхищаясь каждой прекрасной черточкой.

– Говорили, что у тебя постельные глаза, но я никогда не понимала, что это означает. Теперь я знаю.

– Постельные глаза?

– Да. В них такое выражение – самодовольное и вялое, как будто ты только что встал из постели женщины.

– Они сейчас такие?

Грейс улыбнулась:

– Да.

– Хорошо. Потому что именно это я сейчас и чувствую. Удовлетворение оттого, что был единственным мужчиной, который открыл тайные страсти Грейс Марлоу. Я доволен собой, потому что занимался с ней любовью, а это ни с чем не сравнимое наслаждение. И чувствую вялость, потому что она взяла у меня все, что я мог дать, я опустошен.

– Ты должен все время носить с собой это чувство. Или ты научился имитировать его?

– Все, что мне нужно, это подумать о таком моменте, как этот, и мои глаза становятся тяжелыми от желания. Но ты чем лучше? Может быть, у меня и постельные глаза, но зато у тебя постельный смех.

– Что?

– Когда ты смеешься, он хриплый и интимный, как будто бы ты только что занималась любовью.

Она рассмеялась.

– Видишь? Это именно такой звук. Каждый мужчина, который слышит этот смех, представляет, что слышит его в постели. Я совершенно точно представлял эхо, когда в первый раз услышал его.

– Ну мы и парочка, если всегда заставляем людей думать о постели.

Они продолжали этот ленивый разговор, его руки нежно ласкали ее бедро, а ее руки блуждали по его груди. Они говорили о Серенити, и о ставках, и о его увлечении азартными играми. И о семье Флетчер, которая на следующей неделе будет уже жить в Беттисфонте.

Неожиданно в голову Грейс закралась странная мысль, вызванная мыслями о его щедрости.

– Ты ведь не оставил Серену Андервуд беременной?

Он поднял брови.

– Что заставляет тебя так думать? Мы были любовниками.

– Но ты слишком осторожен для этого. Посмотри, сколько усилий ты прилагал, чтобы никто не узнал меня сегодня.