– На ипподром, который находится немного к северу отсюда.

– Насколько далеко на север?

Он пожал плечами:

– Ну, не очень далеко.

– Джон. Посмотрите на меня.

Он посмотрел. Его лоб был нахмурен, и глаза, несомненно, смотрели виновато.

– Скажите мне, куда мы едем.

Он вздохнул, но продолжал смотреть ей в глаза.

– В Ньюмаркет.

– Господи! – Ей следовало бы догадаться. В Ньюмаркете, насколько она знала, проводились самые важные скачки. И он находился не менее чем в шестидесяти милях от Лондона. – Мы же не доберемся до Ныомаркета к сегодняшним скачкам.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и сказал:

– Да, не доберемся. Скачки завтра утром.

Господи, он рассчитал, что они останутся вместе на ночь в Ньюмаркете. Разделят постель. Займутся любовью.

Она ожидала чего-то подобного, готовилась к этому. Но теперь, когда такая перспектива с возможностью наяву заняться с Рочдейлом тем, чем занималась с ним в своих снах, действительно предстала перед ней, чудовищность того, что это означало для нее, была просто подавляющей. Грейс почувствовала, что кровь отхлынула от лица, а внезапное головокружение заставило ее поднять руку к голове.

Рочдейл в то же мгновение оказался рядом, поддержал за локоть, подвел к креслу.

– Простите, – сказал он после того, как она села. Он пододвинул стул и тоже сел и взял ее за руку. – С моей стороны было отвратительно так вас обманывать.

– Обманывать меня? – Она была оглушена и чувствовала себя глупо.

– Обманом заставлять вас провести со мной ночь. Я надеялся, что вы хотите этого так же сильно, как и я. И я подумал, что для вас было бы легче, если бы мы были далеко от Лондона. Простите, что я неправильно понял ваш интерес ко мне, Грейс. Если я сделал ужасную ошибку, скажите мне об этом, и мы немедленно вернемся в Лондон.

– Но… но ведь утром ваши скачки. Или это тоже уловка?

– Нет, скачки действительно завтра.

– И вы должны быть там.

– Я готов пропустить их, если вы хотите вернуться в Лондон.

Грейс отвернулась от него, не в силах больше смотреть в эти соблазнительные синие глаза, ей нужно было решить, что делать. Честно говоря, она уже смирилась с мыслью, что в конце концов они станут любовниками. Прошлой ночью она была почти готова пригласить его в свою постель, и он знал это. Вот почему Рочдейл настолько осмелел, что взял ее в эту абсурдную поездку, он знал, что она хочет разделить с ним постель. Если сейчас она отступит, то не только будет чувствовать себя ужасной трусихой, но и вынудит его пропустить скачки, в которых участвует его любимая лошадь. Он обидится на нее и за то и за другое. А она будет чувствовать себя дурой.

Но она не хотела отступать. Она хотела разделить с ним постель. Она хотела, как и ее подруги, быть «веселой вдовой», испытать на себе все то, о чем они рассказывали. Она хотела жить.

Хотеть – это одно; сделать оказалось гораздо сложнее, чем она ожидала. Значимость того, что Грейс собиралась сделать, невероятно давила на нее. С помощью Марианны она убедила себя, что физическая страсть не всегда грешна, но в дальних уголках ее разума все еще гнездились сомнения. Если она сделает этот решающий шаг с Рочдейлом, это будет определяющий момент. Момент, который изменит ее жизнь. Она больше не будет чопорной, наивной вдовой. Она будет… искушенной женщиной.

У Грейс было такое чувство, будто она собирается спрыгнуть с колокольни, нырнуть с головой… во что? В освобождение? В обновление? В судьбу? В грех? Так много вопросов и сомнений кружилось в ее голове. Грейс сомневалась, что готова сделать этот шаг, но, Бог свидетель, собиралась попытаться.