Грейс снова повернулась к Рочдейлу, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– Я поеду с вами в Ньюмаркет, Джон.

Он не улыбнулся триумфально, как она ожидала. Он только моргнул. Он молча смотрел на нее целую минуту. Наконец спросил:

– Вы уверены? Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя вынужденной делать что-то, что вы не считаете правильным. Если у вас есть хоть какие-то сомнения, мы вернемся в Лондон.

– Меня пожирают сомнения, – ответила она с робкой улыбкой. – Но это то, чего я хочу. С вами, и ни с кем другим. Я доверяю вам, Джон.

Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова, Грейс заметила в них проблеск чего-то, что могло быть благодарностью. Возможно, он благодарен, что ему все-таки не придется пропускать завтрашние скачки. Он поднял ее руку, которую все еще держал, и поцеловал.

– Вы оказываете мне честь, Грейс. Я не стою этого.

Его лицо сразу же преобразилось, приняв выражение абсолютного удовольствия. Он одарил ее одной из тех великолепных улыбок, которые она уже привыкла ждать, – зубы блестят, глаза искрятся весельем. Не одну из его медлительных соблазнительных улыбок, а настоящую улыбку чистейшей радости. Эта улыбка совершенно преобразила его – из бескомпромиссного, слегка распущенного циника он превратился в беззаботного, красивого и невероятно обаятельного человека. Это была улыбка, которая поразила ее прямо в сердце.

– Но даже если и так, – сказал он, – я искренне и совершенно поражен, что вы готовы ехать со мной в Ньюмаркет. – Он поднял ее на ноги и заключил в объятия. – Грейс, моя дорогая девочка, вы никогда не перестанете удивлять и очаровывать меня. Нам будет так хорошо вместе, я обещаю. Я покажу вам наслаждения, о существовании которых вы и не мечтали.

Она не сомневалась в этом, когда он целовал ее с такой страстью, что у нее поджимались пальцы в туфлях. Его рот путешествовал по ее щеке и горлу, когда дверь гостиной отворилась и вошла жена хозяина гостиницы вместе с юношей, несущим поднос, нагруженный закрытыми крышками блюдами. Рочдейл и Грейс отпрянули друг от друга и застенчиво рассмеялись, когда хозяйка неодобрительно посмотрела на них.

Они ели холодный пирог с телятиной, ветчину, превосходный сыр и зернистый серый хлеб и говорили обо всем, кроме того, что явно занимало головы обоих. Наконец Грейс прервала беседу об истории скачек в Ньюмаркете, сказав:

– О Господи, я чувствую себя так глупо. Что дальше, Джон? Мы снимем номер, делая вид, что женаты? Назовемся фальшивыми именами? Я не взяла с собой горничную. Это не покажется странным? О Боже, а как же мои слуги в доме? Они же изведутся от беспокойства, если я не вернусь домой сегодня вечером. Что мне…

– Ш-ш, моя дорогая. – Он улыбнулся, накрывая ее руку своей. – Предоставьте все мне. Я отправлю посыльного к вам домой, он сообщит, что ваша карета перевернулась, вы сильно растянули лодыжку и на денек остановились в гостинице, чтобы поправиться.

– О-о… Это звучит разумно. Наверное, мне следует самой написать записку, которую доставят Сперлингу.

– Прекрасная идея. А что до Ньюмаркета, номера уже заказаны на мое имя. Две спальни. Просто на случай, если вы передумаете.

Она почувствовала, как ее щеки заливаются краской.

– Я не передумаю.

Был разгар лета, когда дни длинные, а сумерки, кажется, продолжаются вечно. Когда они приехали в Ньюмаркет, до темноты оставалось еще несколько часов.

По дороге из Хокерилла они разговаривали меньше. Как только его намерения были оглашены и она согласилась с ними, в тесном пространстве кареты от напряжения между ними практически полетели искры.