— Говорю тебе, я сама слышала, как Король-Император обещал!

— Ты, наверное, спала тогда, — возразил он так же угрюмо.

Торн вернулся через два дня. Он прислал Рохейн записку с просьбой присоединиться к нему в Тронном зале. Девушка немедленно отправилась туда по длинным коридорам и галереям, горя нетерпением увидеть любимого.

Колонны в Тронном зале поддерживали потолок на высоте сорока футов. Огромное пространство освещалось металлическими люстрами, подвешенными на цепях на десять футов ниже, и факелами на медных подставках. Под балдахином из расшитой золотом ткани на высоком помосте стояли два трона. К ним вели двенадцать широких ступенек.

По стенам на двадцатифутовых гобеленах, соединенных вместе, воспроизводилась история королевства. Над ними каждый сантиметр штукатурки был покрыт фресками, но на этот раз не сценами из жизни, а геометрическими фигурами, стилизованными цветами, животными и орнаментом в виде золотых листьев.

По сравнению с этим сверхизобилием полированные полы поражали аскетизмом. Паркет был выложен из дерева всех оттенков коричневого, от светло-желтого до почти черного. Цветные планки формировали девиз рода Д'Арманкортов на площади шести квадратных ярдов. Зал был такой огромный, что девушка почувствовала себя мышкой среди кукурузных стеблей.

Рохейн вошла со своей маленькой свитой. Как и любое другое помещение во дворце, Тронный зал был полон придворных и слуг. Один из них склонился перед ней в низком, изящном поклоне.

— Миледи Рохейн, Его величество пока находится в саду с Аттриодом, но скоро будет здесь.

— Покажите мне, как пройти в сад, лорд Джаспер.

Он опять поклонился, но прежде чем успел выполнить просьбу, лакей, чей парик напоминал уснувшего кролика, опустился перед ним на одно колено, протянув серебряный поднос, на котором лежал пакет. Брови дворянина высоко поднялись, когда он прочел послание.

— Э… джентльмен просит аудиенции у вашей светлости. Похоже, Его величество послал за ним. Это эрт с труднопроизносимым именем.

— Пусть он войдет, — сказала Рохейн.

За пределами Тронного зала раздался громовой голос, подтверждающий презрение Сианада к всякого рода формальностям. Распахнулись двери, и он ворвался в зал, словно булыжник, выпущенный из баллисты. Поймав взгляд Рохейн, эрт остановился и с изумлением уставился на нее. Два лакея, безуспешно пытавшихся остановить гиганта и познавших силу рук Сианада, беспомощно стояли рядом.

— Это ты, шерна? — пробормотал он робко, словно медведь в одно мгновение превратился в овечку. — Эти бездельники не впускали меня.

— Здравствуй, Сианад, — мягко сказала Рохейн и протянула руку. Он осторожно взял ее, не сводя ошеломленного взгляда с девушки. Это были все его действия. Рохейн вздохнула и отняла руку. — Да, приятель, отсутствие всякого понятия об этикете внесет свежую струю в жизнь Двора.

— Шерна, когда я услышал, как поворачивается ключ в дверях камеры, то подумал, что пришел мой последний час, а тут вдруг не успел оглянуться, как оказался на свободе. Разве такое может быть? Что ты для этого сделала?

— Лорд Джаспер, есть какая-нибудь небольшая комната, где я могла бы поговорить с другом?

Брови лорда Джаспера почти достигли линии волос.

— Конечно, миледи, — ответил он, стараясь скрыть неодобрение, промокая батистовым носовым платком несуществующий пот на лбу. — Мне кажется, Зал для Аудиенций сейчас не занят. Позвольте мне проводить вас туда.

Окликнув лакея, он приказал принести свечи, указав направление давно отработанным картинным жестом.

В углу Зала для Аудиенций Вивиана и Кейтри играли в «Камень, ножницы, бумага».