– Что? – не понял он. – Ну ты даешь, орешь на всю больницу. Как я могу тебя трахнуть, если кругом столько народу и ты в таком состоянии.

Все понятно, последние слова я выкрикнула вслух.

Этот идиот решил, что они предназначались ему.

– А тебе что, слабо? Тяжелобольных, значит, не трахаешь. Порядочный.

– Ты, ненормальная, ты хоть знаешь, где ты находишься и что с тобой случилось?

– Догадываюсь, – мрачно ответила я.

Мне пришлось оглядеться. На двери табличка «Реанимация». В правую руку у меня воткнута капельница.

Тело стянуто кучей тугих повязок. Из нижней части спины торчит трубка, из которой капает в рядом стоящий таз какая-то жидкость, похожая на кровь. Представляю, какой у меня видок! Жалко, что зеркала нет.

– Вообще-то, у нас в реанимацию не пускают.

– У нас тоже всех не пускают. А я не все, я исключение из общих правил.

– Крутой, что ли?!

– Что-то вроде этого, – засмеялся он.

Тут в палату вошли несколько человек в белых халатах.

– Так она уже очнулась! А мы и не знали! С возвращением на грешную землю, дорогая. Считайте, девушка, что вы родились в рубашке. Если бы операция началась на пять минут позже, то ее не было бы смысла начинать. Все складывалось в вашу пользу, – довольно потирая руки, заговорил мужчина в большом колпаке, похожий на профессора. – Ваш ангел-хранитель, – он кивнул в сторону моего знакомого, – домчал вас до больницы за считанные секунды, тем самым сохранив вам жизнь. Прошу прощения, но к вам следователь. Конечно, вам еще рано общаться с милицией, но он очень настаивает. Я позволил ему встретиться с вами, но рандеву будет продолжаться ровно пять минут. Скажите, вы сможете говорить?

– Смогу. Но только пять минут. И пусть при разговоре присутствует мой спаситель.

У Сашки вытянулось лицо, и он тихо сказал:

– А я-то тут при чем? Лучше я выйду.

– Нет. Останься, ты можешь мне пригодиться, – постаралась улыбнуться я.

Дверь закрылась. В палате опять стало тихо. Тоже мне, собрали целый консилиум, никто их об этом не просил. Через несколько минут пришел следователь. Он был в штатском. Сунув мне под нос свое удостоверение, следователь достал чистый блокнот и приготовился слушать меня.

– Я никаких заявлений делать не собираюсь и не нуждаюсь в вашей патриотической помощи, – заявила я.

– Вы ничего не хотите мне объяснить? – спросил он. – Но ведь на вас произошло покушение.

– На меня? – Я сделала удивленное выражение лица. – Да кому я нужна! Скорее всего, произошла ошибка.

– Но ведь эта ошибка чуть было не стоила вам жизни, – никак не мог угомониться следователь.

– Извините, но у меня нет желания с вами общаться.

Тем более в таком состоянии. Если у вас есть ко мне какие-то вопросы, то пригласите меня в участок. Тем более, я москвичка и прописана в Москве. Когда я поправлюсь, вы можете вызвать меня в отделение по месту жительства, да и то я буду отвечать вам только в присутствии адвоката, и не вашего, а моего личного, домашнего адвоката. Без него вы не услышите от меня ни слова. Давайте будем взаимно соблюдать законы Уголовного кодекса Российской Федерации и ни в коем случае их не нарушать. Нам с вами хорошо известно, какими последствиями это грозит.

Следователь сделал недовольное лицо и закрыл свой блокнот.

– Вы совсем не хотите нам помочь? Но почему?

– Потому что не хочу Он внимательно посмотрел на мои дорогущие серьги и кольца (как их только не сняли во время операции!), а затем, хитро прищурившись, спросил:

– Ну хотя бы один вопрос: а зачем вы пожаловали в наши края?

– У меня здесь жених, – улыбнулась я и кивнула на Сашку.