Она осторожно провела резцом между губами деревянного тела, в то время как Файолон читал заклинание, посвященное отверзанию уст:

– «…Я восстал из яйца, которое сокровенно, и уста мои дарованы мне, чтобы я говорил ими в присутствии Богини. Уста мои отверзаются силою Мерет, и то, что сковывало их, сбрасывается избранными ею. Уста мои раскрыты, уста мои широко распахнуты перстами самой земли. Я наполняюсь могучими ветрами небесными и говорю собственным голосом моим…»

Майкайла дрожащей рукой сжимала резец, а Файолон сосредоточенно сворачивал свиток, будто боясь оторвать от него глаза.

– Это все? – послышался голос Узуна. – Вы уже закончили?

– Сработало, – прошептал Файолон, и в голосе его прозвучало нечто среднее между священным благоговением и глубоким изнеможением.

Узун встал на ноги и принялся шагать по комнате, пробуя вновь обретенное тело. Сперва движения его были угловаты и резки, но, попрактиковавшись, он стал двигаться более свободно и плавно. Со стороны могло показаться, будто тело оддлинга затекло во время длительного сна и теперь Узун его разрабатывает.

Он посмотрел сперва на Майкайлу, затем на Файолона, на минуту задумался, взял поднос с едой и поставил между ними.

– Ешьте, – повелительным тоном произнес Узун. – Вы оба выглядите так, будто вот‑вот свалитесь, а ведь вам предстоит еще спасать страну.

Прошел час. Майкайла с Файолоном успели насытиться и чувствовали теперь себя гораздо лучше.

– А теперь, – твердо произнес Узун, – пойдемте поговорим с Харамис. Страна больше ждать не может. Надо действовать.

– Забавный, наверное, выйдет разговорчик, – вполголоса пробормотала Майкайла, направляясь по лестнице в сторону спальни Харамис. Файолон все еще продолжал восхищаться новым телом Узуна, наблюдая, как тот двигается.

– Это самое искусное из всех человеческих изделий, какие мне приходилось видеть, – повторил он. – И они так вот просто взяли и отдали его тебе?

– В обмен на то, чтобы я оставалась девственницей на протяжении ближайших семи лет и ежегодно проводила по месяцу у них в храме, как только начинается весна, – напомнила Майкайла. – А будущей весной я буду представлять саму Богиню на тамошнем празднике весны.

– А почему именно ты?

– У них есть особый ритуал, во время которого Богиня избирает ту из своих Дочерей, которая должна его исполнить, – коротко объяснила девушка. В этот самый момент они подошли к дверям спальни, и разговор оборвался.

Увидев вошедших, Харамис. казалось, была совершенно сбита с толку. «Ничего удивительного, – подумала Майкайла. – она не слишком хорошо помнит Файолона, а когда в последний раз видела Узуна, тот был арфой».

– Узун? – с величайшим недоумением произнесла Харамис. – Надо полагать, что я видела какой‑то странный сон… Я была уверена, что обратила тебя в арфу…

Оддлинг обеими руками взялся за руку Харамис. Майкайле сделалось вдруг от души жаль старую волшебницу: та наверняка будет шокирована, обнаружив, что ладони Узуна деревянные.

– Так и было, госпожа, – произнес он. – Вы обратили меня в арфу, но это произошло очень давно. Теперь у меня новое тело, и я снова могу видеть и передвигаться.

Он взял табуретку и, пододвинув ее к изголовью кровати, уселся рядом, все еще не выпуская руку Харамис.