Она хотела пойти к двери, но Леонид схватил её за руку.

— Пожалуйста, ради всего святого, ещё одно слово — и я уйду сам! — умоляюще произнёс он.

— Что вы от меня хотите?! — Она с брезгливостью сбросила его руку со своей манжеты и сделала шаг по направлению к двери. — Я сказала вам правду. Никакой пациентки с фамилией Загорская я не знаю.

— Но как же… — Внутри Тополя всё похолодело.

— А теперь — вон отсюда! — Каретникова рывком распахнула дверь настежь и выставила вперёд указательный палец. — Если ещё раз вы посмеете переступить порог моего кабинета…

— Можете не беспокоиться, я больше не приду, — хрипло выдавил Леонид и, не глядя на врача, вышел за дверь.

— Безобразие какое! — гневно бросила ему в спину Каретникова.

Но её слова не произвели на мужчину никакого впечатления. Опустив плечи и загребая ногами, он медленно шёл по коридору, а в его голове не было ни одной дельной мысли. Гудя, словно от оглушительного набата, голова Тополя буквально разламывалась на куски, и от этой всепроникающей боли, заполнившей собой каждую клеточку, перед его глазами плясали какие-то красные червячки, жалкие и уродливые, похожие на кривые запятые, выведенные дрожащей детской ручонкой.

То и дело цепляясь за ступеньки каблуками, Тополь спускался по лестнице. Всё ещё плохо соображая, что он делает, Леонид смотрел на каменные розовые стены и белые переплёты недавно крашенных окон, а где-то у самого горла бились обжигающие волны отчаянной злости. Перед его глазами, словно наяву, бледная, с огромными синими подглазьями, лежала на диване Лидия, и её лицо сливалось с белой бязью постельного белья.

— Ах ты, дрянь! Ах ты, пакость! — Не в силах сформулировать свою мысль яснее, Леонид схватился за перила и что есть силы вцепился в деревяшку. Скрипнув зубами, он почувствовал, как внутри него поднимается волна слепой ярости. — Значит, так, да?! Значит, мы ведём двойную игру?! — с угрозой уточнил он, напрочь забывая о том, что занимается, в принципе, тем же самым и что его игра мало чем отличается от игры Лидии. — Ну, ла-а-адно, — тяжело протянул Тополь, — ла-а-адно. Пусть пока всё остаётся как есть. Но когда придёт время, Лидия Витальевна, я ударю вас под дых, да так, что мало не покажется, и тогда пеняйте на себя, пощады не будет.

* * *

— Сёмка, у тебя ещё шоколадка есть? — Александра взглянула по сторонам, в темноту зрительного зала, и, убедившись, что внимание соседей обращено на экран, задвинула ногой опустевший стакан от попкорна под кресло.

— Когда-нибудь ты точно лопнешь. — Тополь достал из кармана плитку шоколада и протянул её Саше. — Тебе что, кино не нравится?

— А что тут может понравиться? — Она зашуршала фольгой. — Последние десять минут эти двое, — она кивнула на экран, — тянут резину, а всего и делов-то, что подойти и поцеловаться.

— А как же романтика? — прошептал Тополь.

— Ты чего, динозавр? Какая, на фиг, романтика? Им за эту романтику деньги платят. Если бы мне предложили полчасика повздыхать под луной, а после получить такие шальные бабки, я бы тоже закатывала глаза и сопела, как паровоз.

— А без бабок ты целоваться не станешь? — Семён наклонился к шее Сашки и, вдохнув лёгкий запах её духов, почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Только не вздумай меня обслюнявить, — деловито хмыкнула она и дёрнула плечом.

При слове «обслюнявить» Семёну живо представился соседский бассет Наполеон, подметающий своими несуразно длинными ушами лестничную площадку и норовящий при каждом удобном случае вытереть свои слюнявые брыли о чью-нибудь одежду.