— Ух ты, как распетушился, сачок ты дырявый! — Гневная патетическая речь Леонида не произвела на Лидию ни малейшего впечатления. — Прописан он тут, видите ли! И где же твоя прописка?

— В паспорте, — с неохотой сообщил он. Не желая пускаться в дальнейшие объяснения, Леонид отцепился от табуретки, потёр руки и уже довольно уверенно посмотрел на жену. — Вместо того чтобы разводить тут чёрт знает что, лучше бы на стол собрала, умирающая ты моя. Что, просчиталась, дурочка? Может, имущественных прав я на эту квартиру и не имею, это ещё надо будет разузнать у юриста, но уж жить-то я здесь имею полное право, и ничего ты с этим сделать не сможешь.

— Это тебе так кажется, — сладко промурлыкала Лидия. — Но я тебя огорчу: после моего заявления, поданного в ЖЭК, о том, что я против твоей прописки на моей жилплощади, никаких прав у тебя не осталось. Ни-ка-ких.

— Заявление? — На какой-то момент Тополь замер, будто раздумывая, чем могло ему угрожать это странное слово. — Ты опоздала, милая, документы уже в деле, так что боюсь, твои телодвижения уже ни к чему не приведут, — возразил он. — Послезавтра мне выдадут на руки паспорт, и тогда ты хоть испишись, никуда ты меня отсюда не сдвинешь.

— Зачем же ждать до послезавтра? Не лучше ли покончить со всеми формальностями прямо сейчас?

Неожиданно развернувшись, Загорская скрылась в прихожей, и до слуха Леонида донёсся звук расстёгиваемого чемоданного замка. Беспокойно оглянувшись, словно желая удостовериться, что никто из посторонних за ним не наблюдает, Тополь встал на цыпочки, сделал несколько шагов в сторону прихожей и вытянул шею, пытаясь разглядеть, чем же таким занята Загорская. В следующую секунду его лицо приобрело цвет переспелой вишни: стоя над раскрытым чемоданом с его вещами, Лидия держала паспорт в прозрачной полиэтиленовой обёрточке.

Её собственный документ имел гораздо более респектабельный вид и был обёрнут в добротную кожаную обложку, когда-то очень давно привезённую специально ради этого из Прибалтики. Нельзя сказать, чтобы Леонид завидовал этой пустяковине, вовсе нет, просто вытесненные рельефные узоры на его паспорте смотрелись бы ничуть не хуже, чем на Лидкином, и вообще, подобное украшение, несомненно, задумывалось как исключительно мужская принадлежность кожгалантереи, такая же как портмоне или портсигар.

Сомневаться, чей паспорт Лидка держит в руках, не приходилось: тонкий протёршийся в уголках целлофанчик не оставлял никаких сомнений в том, что вишнёвая корочка принадлежит ему, Леониду Семёновичу Тополю, и никому больше. Мгновенно мелькнув, страшная мысль озарила его сознание, словно разряд электрической молнии: почти двухмесячная задержка документов в паспортном столе, в один день принятое заявление от Лидки и, наконец, паспорт в её руках — не цепь совпадений, а закономерность, заранее просчитанная, выверенная и основанная, несомненно, на старых связях с кем-то из работников ЖЭКа.

Сложив все составляющие вместе, Тополь крупно вздрогнул и, сделав два шага назад, буквально упал на ближайшую табуретку без сил. То, что в графе «прописка» стоит печать о его выписке с прежнего места жительства и нет второй, подтверждающей его местонахождение в квартире у Лидки, было понятно и без слов.

— Бомж… — потрясённо прошептал Тополь, и его глаза наполнились паническим страхом. — Что же мне теперь делать?

Затрепыхавшись, его сердце запрыгало где-то у самого горла, и в голове Тополя пронеслась нелепая мысль, что вот сейчас, в этот самый момент, оно подпрыгнет посильнее и выскочит из груди совсем.