В остальные дни она предоставляла нас самим себе и свою машину – в наше распоряжение. Она объяснила нам, что, если бы она ездила с нами, нам бы не было житья от людей, желающих получить автограф, что, конечно, было верно. Когда мы выходили с ней вместе, нам стоило остановиться хоть на минуту, тут же вокруг начинала собираться толпа, и люди просили ее написать что-нибудь личное им в записные книжки. Другие просили разрешения сфотографировать ее, третьи спрашивали, когда она собирается выходить замуж за Кларка Гейбла, хотя она даже не была с ним знакома, и нам с Виппи Берд приходилось ждать ее порой минут по тридцать-сорок, пока она не переговорит со всеми.

Нам с Виппи Берд нравилось разъезжать в белом «Кадиллаке» Мэй-Анны, потому что прохожие останавливались, глазели на нас и старались припомнить, кто мы такие. Когда мы выходили из машины и кто-нибудь при этом обращал на нас внимание, Виппи Берд взмахивала рукой и заявляла: «Только никаких автографов, прошу вас, господа, никаких автографов!»

Но больше всего нам понравилось на студии «Уорнер Бразерс», где мы посетили гримерную Мэй-Анны, а на съемочной площадке нам разрешили даже посидеть на стуле с надписью «МАРИОН СТРИТ «на спинке. Стул был жестковатый, я бы на ее месте предпочла какой-нибудь другой с мягкой набивкой. Потом мы пошли в студийный кафетерий, который все там называли «стойло», а самих братьев Уорнер там называли Синг-Синг, что вы уже знаете. В этом кафетерии мы увидели всех знаменитостей, которые в то время работали на этой студии, и со спины – даже саму Бетт Дэвис, которая была вся в кружевах и бриллиантах, но только бриллианты эти были фальшивые, да притом такие, что только дурак бы этого не заметил. («Эффа Коммандер, одурачить тебя не так уж и сложно», – говорит мне Виппи Берд.)

Все там называли друг друга «дорогая», включая саму Мэй-Анну, и Анна Бейтс, с которой они когда-то жили в одной квартире, но которая так и не стала звездой, подошла и сказала: «Дорогая, я ужасно извиняюсь…», но не сказала за что, а мы не стали об этом спрашивать. Мэй-Анна представила нас как своих лучших подруг. «Как это оригинально!» – сказала Анна Бейтс, видимо, мы ей понравились.

Когда она ушла, Мэй-Анна выразила сомнение в ее искренности и добавила, что искренность в Голливуде такая же редкость, как девственность на Аллее Любви.

Когда к нам подошел Джон Гарфильд, Мэй-Анна представила нас ему и сказала, что мы ее старые друзья из Бьютта. Эта личность никогда нас особо не интересовала, пока он не сказал: «Ах, Бьютт – прекрасный город! И красивые горы вокруг!», после чего, разумеется, навсегда стал нашим любимцем.

Мэй-Анна, однако, быстро о нем забыла и переключила свое внимание на толстяка в красных штанах, пробиравшегося между столами. Когда он поравнялся с нами, Мэй-Анна схватила его за руку:

– Дэвид!

– О, дорогая, привет!

Мэй-Анна вся напряглась, и мы с Виппи Берд заметили, что люди за другими столиками тоже наблюдают за происходящим.

– Знаешь, Дэвид, когда я прочла сценарий «Новичков на войне», то сразу поняла, что роль Эстер написана для меня. Правда-правда, – говорила Мэй-Анна, не выпуская его руки.

Мне, однако, показалось, что он настроен по отношению к ней вовсе не дружелюбно. Взглянув на нее поверх своего внушительного носа, он произнес:

– Прости, милая, но эта роль – для девушки не старше двадцати.

Он высвободил свою руку из рук Мэй-Анны, которая выглядела теперь совершенно уничтоженной.