И оттого что старушка спрашивала про «маленочка» меня, а не этих ловких сыскных молодцов, меня, случайного, в общем‑то, здесь человека, впервые попавшего в оперативный зал, всего за несколько часов до нее, – я вдруг остро почувствовала, что старушка угадала уже дремлющей материнской, бабьей интуицией, что ко мне надо обращаться не потому, что я могу что‑то сделать, а потому, что я своя, штатская, женщина, что мне самой здесь малопонятно, неуютно и боязно. Она спросила меня не о помощи, а о сочувствии.

И я здесь так же неуместна, беспомощна, нелепа.

А Тихонов, писавший что‑то за столом, поднял голову и сказал:

– А чего сына‑то не запросили, с кем мальчишку послал?

Севергин развел руками:

– То‑то и оно: сын – геолог, отбыл на полевые работы, связи с ним нет…

– Ну и что же сейчас происходит? – спросил Тихонов.

– Я уже скомандовал, проводников с поезда разыскали, они подтверждают: ехала до Москвы женщина с ребенком. На перроне долго стояла, кого‑то дожидалась.

– А куда же она могла деться? – вслух подумала я: мне и в голову не приходило, как можно подступиться к поискам женщины.

– Поезд ушел в депо‑отстойник, больше проводники ее не видели. Она‑то вот, жаль, в милицию не догадалась обратиться. А билет у нее транзитный – через Москву до Бреста.

– Похоже, она сразу и уехала, – покачал головой Стас. – Поезда были?

– Через час двадцать.

– Что же она, мальчика с собой увезла, что ли? – удивилась я.

– А что? – хмыкнул Севергин. – За милую душу. Бабку не дождалась – куда ж мальца денешь? Они, видать, между собой хорошие знакомые – с отцом‑то. Только для бабушки это пока не утешение…

– А по работе сына нельзя установить, с кем он мог послать парня? – настырно задавал вопросы Тихонов.

Севергин неожиданно подмигнул мне, мотнул головой в сторону Стаса:

– Шестой год он при мне тут работает, а все не устает проверять меня на сообразительность…

– Ничего‑ничего, – заверил Тихонов. – При самой лучшей сообразительности еще одна голова не помешает!

– Особенно такая… – усмехнулся Скуратов.

Тихонов хотел что‑то сказать, но Севергин опередил:

– Правильно, Стас, добрый из тебя дежурный получится. Иди ко мне в помощники. Все, что мне советуешь, сам и сделаешь, меня, старого, утруждать не будешь…

– А сколько лет мальчику? – спросила я у старушки.

– Пять годков.

Пять годков, как Сережке. Сережка, серенький мой, дорогой дракон, как ты там поживаешь? Подошли ли тебе заячьи уши? Не чувствуешь ли ты себя ущемленным?

Несколько дней назад ты напугал меня. Пришел и заявил твердо: «Мама, мы скоро все погибнем!» «Почему?» – «По радио сказали, что через миллиард лет погаснет солнце и все живое на земле погибнет. И мы тоже?»

И мы тоже. Правда, не так скоро – миллиард лет нам не грозит.

Меня отвлек от этих мыслей громкий голос замдежурного Микито:

– Проверили, проверили… В морге ваш Казанцев. В морге, говорю. Записывайте: тринадцатая больница, морг…

Все повернулись в сторону Микито. Старушка вздрогнула и впилась в него испуганным взглядом. Микито густо, надсадно крикнул:

– Да нет, не умер!.. Он там пятнадцать суток отбывает за мелкое хулиганство… Как «чего делает»? На черных работах, уголь в котельную таскает… Ну хорошо, отбой…

Севергин грозно посмотрел на Микито, потом повернулся к старушке:

– Бабушка, вы посидите в коридоре пока.