– Мы пришли за тобой, госпожа, – почтительно произнес молодой друид. Эйлан в задумчивости сидела на стуле, постепенно отрешаясь сознанием от окружающего ее мира. Такое состояние обычно сменялось глубоким трансом. При словах друида она встала. Эйлид и Сенара опустили ей на плечи тяжелую мантию, в которой она исполняла ритуалы, застегнув края массивной золотой цепочкой у горла.

Летний вечер выдался прохладный; Эйлан мерзла даже в своей теплой мантии. Она села на носилки. Из темноты выступили две бледные фигуры жрецов в белых одеждах и размеренным шагом пошли рядом. Их обязанности заключались в том, чтобы защищать Верховную Жрицу от натиска толпы, оберегать ее от любых неприятностей. Эйлан это понимала и тем не менее не могла избавиться от ощущения, что они охраняют ее, как пленницу.

В голове мелькнула мысль, мимолетная, словно кролик, трусливо шмыгнувший в кусты: «Каждая жрица – пленница богов, которым служит…»

Эйлан смутно сознавала, что ее несут по длинной аллее к холму. Перед могильным курганом пылал огромный костер – один из многочисленных костров, которые разожгли в этот вечер. Красные отблески пламени играли на кроне древнего дуба, который рос у кургана. По толпе прокатился возбужденный ропот, тихий, как слабый вздох. И опять она вспомнила, что впервые услышала этот благоговейный звук, когда народ приветствовал Лианнон. Теперь на месте Лианнон была она, а люди, наблюдавшие за ходом церемонии, столь же мало понимали истинный смысл происходящего, как и она тогда.

Два послушника в белых одеяниях – мальчики лет восьми‑девяти, которых за невинность и красоту взяли на обучение барды, принесли большую золотую чашу. На шее у каждого поблескивала золотая крученая цепь; белые одежды перетянуты вышитыми золотом поясами. Как только лунный луч пронзил крону дуба, в воздухе, плавно опускаясь вниз, затрепетала веточка омелы, которую срезал жрец, скрывавшийся в густой листве. Эйлан поймала падающую веточку и бросила ее в чашу.

Она прошептала слова благословения и, затаив дыхание, чтобы не чувствовать горечи, залпом выпила снадобье. Друиды затянули заклинания; сознание сдавливало от ощущения возраставшего напряжения в толпе, замершей в ожидании чуда. Зелье обжигало желудок. Эйлан подумала, что, возможно, приготовила напиток крепче, чем следовало, но потом вспомнила, что раньше уже испытывала подобные ощущения. В этот момент она поняла, что священное снадобье с каждым разом понемногу отравляет ее организм и она умрет той же смертью, что и Лианнон, хотя, наверное, еще не скоро.

Глаза застилал туман; она едва ли сознавала, как опустилась на стул, предназначенный для пророчицы, почти не ощущала тряски, когда ее несли на вершину кургана.

Кейлин с большим беспокойством, чем обычно, следила за фигурой, застывшей в тяжелой неподвижности на высоком стуле, возле которого она стояла. Как всегда, песнопения друидов дурманили и ее сознание. Но в этот раз она ощущала вокруг себя какую‑то особую непонятную напряженность. Кейлин обернулась и увидела в кругу друидов, облаченных в белые одежды, отца Эйлан. Арданос ничего не говорил об этом. Интересно, знал ли он сам, что Бендейджид собирался присутствовать на церемонии?

Эйлан качнулась на высоком сиденье. Кейлин схватилась за спинку стула, чтобы не дать ему упасть. Касаться Верховной Жрицы, когда она пребывала в состоянии экстаза, строго‑настрого запрещалось, но они должны быть готовы в любую минуту подхватить ее, если она потеряет равновесие.

«Владычица! – молила Кейлин. – Позаботься о ней; что будет со мной – неважно!» Ей показалось, что Эйлан замерла в неподвижности. Боковым зрением Кейлин видела безжизненно свисавшую по краю стула белую руку, тонкую, как у ребенка. Откуда в ней столько силы и энергии?

– Владычица Волшебного Котла! – кричала толпа. – Повелительница Серебряной Колесницы! Великая Царица! Приди к нам! Великая Богиня, ответь нам!

Кейлин почувствовала, как задрожал под ее рукой стул.