При этих словах Гай вскинул голову и громко расхохотался.

– Но ты ведь знаешь, что по закону, если женщина отказывается делить с мужем брачное ложе, это является достаточным основанием для развода, не так ли?

Юлия была явно обеспокоена реакцией Гая, но его вопрос не застал ее врасплох.

– «В Царствии Небесном ни женятся, ни замуж не выходят», – процитировала она своего нового наставника.

– Ну, теперь все ясно, – со смехом произнес Гай. – Мне нет никакого дела до твоего царства небесного, во всяком случае, до той его части, которой повелевает отец Петрос. Можешь давать любые обеты и клятвы, дорогая, – добавил он, зная, что Юлии обидно слышать такие слова. – Учитывая, что уже целый год в постели от тебя толку не больше, чем от бревна, ты могла бы догадаться, что меня твое предложение вряд ли расстроит.

Юлия от удивления вытаращила глаза.

– Значит, ты не возражаешь?

– Абсолютно нет, Юлия. Но должен предупредить: поскольку ты отказываешься исполнять долг истинной супруги, то я, со своей стороны, также не обязан хранить тебе верность.

Гай сознавал, что испортил сцену, которую Юлия намеревалась разыграть; очевидно, ему следовало гневно негодовать или умолять ее отказаться от принятого решения.

– У меня и в мыслях не было просить, чтобы ты дал такую же клятву, – сказала она и язвительно добавила: – Даже если бы ты и согласился, сомневаюсь, что бы ты жил, не нарушая своих обещаний. Думаешь, я не знаю, для каких целей ты приобрел ту смазливую рабыню в прошлом году? Боги свидетели, на кухне она только мешается! Твоя душа обременена столькими грехами…

Но Гаю эта перебранка уже надоела. Он не намерен обсуждать с женой состояние своей души. Да и что может Юлия знать о его душе?

– О своей душе я позабочусь сам, – заявил Гай и направился к себе в кабинет. Там ему уже постелили постель. Выходит, Юлия, не дожидаясь его ответа, заранее решила, что он охотно согласится спать отдельно.

У Гая на мгновение мелькнула мысль отпраздновать свободу, пригласив в свой кабинет рабыню, но оказалось, что ему вовсе не хочется этого делать. Его не устраивала женщина, которая обязана была проявлять покорность, потому что он – ее господин. Он желал чего‑то большего. В памяти всплыл образ Эйлан. Теперь‑то уж, по крайней мере, Юлия не посмеет возражать, чтобы он усыновил Гауэна. Как бы ей сказать об этом?

Наконец‑то он может со спокойной совестью вновь попытаться встретиться с Эйлан. Но в воображении, затмевая счастливые воспоминания, возник лик Фурии, который предстал его взору на церемонии в честь праздника летнего солнцестояния. И, погружаясь в сон, вместо образа Эйлан Гай видел лицо девушки, с которой случайно столкнулся в прошлом году в хижине Отшельника.

Глава 27

В середине февраля ураганные морозные ветры сменились временным затишьем. Погода установилась безоблачная, солнечная, хотя и довольно холодная. В садах зацветали ранние фруктовые деревья; наливаясь соком, зеленели вновь оживавшие ветви растений. На холмах заблеяли ягнята, берега болот огласили крики возвращавшихся из теплых краев лебедей.

Эйлан, взглянув на синее небо, подумала о том, что пришла пора выполнять обещание, данное Мацеллию. Она послала за Сенарой и отправилась в сад.

– Хороший денек, – сказала девушка, явившись на зов Верховной Жрицы. Сенара явно была в недоумении, по какому поводу Эйлан понадобилось отрывать ее от выполнения обычных обязанностей.

– Да, – согласилась Эйлан, – день солнечный, ясный, однако поручение, которое я дам тебе, не очень приятное. Но кроме тебя мне некого попросить.

– И что это за поручение?

– Дочери Бригитты прожили у нас уже целый год, и теперь их нужно отвезти к римлянам, как я обещала.