— Крикнешь — застрелю.

Но Стася настолько была напугана неожиданным визитом своего насильника, что у нее отказал язык. Она смотрела на парня широко распахнутыми от ужаса глазами и не могла вымолвить ни слова, ни полслова, только было заметно, как у нее судорожно дергался в горле сухой ком, с трудом двигаясь вверх-вниз.

— Что, не ждала? — спросил Каспар, злобно ворочая красными, словно налитыми кровью, белками вылупленных глаз, и сурово приказал: — Раздевайся.

Ослабевшими от страха руками Стася развязала пояс халата, и он бесформенной кучей упал к ее ногам. Со звериным оскалом желтых прокуренных зубов Каспар нервным движением порвал на ее груди ворот исподней рубахи, обнажив белые, с тонкими синими прожилками вен молодые груди, с пуговками торчавших алых сосков. Еще секунда, и он толкнул бы девушку на кровать, чтобы в очередной раз изнасиловать. Но, очевидно, страх за собственную жизнь переборол сиюминутное искушение и он, мигом передумав воспользоваться моментом, когда его жертва находилась словно под гипнозом, быстро накинул на ее снулые плечи халат и ловко завязал рукава на узел, затем обмотал поясом и тоже туго завязал на узел.

— Пикнешь — убью, — предупредил он, зловеще процедив сквозь стиснутые зубы, торопливо взвалил девушку на плечи и, слегка покачиваясь под ее весом своим худосочным телом, поспешно двинулся к окну.

В эту минуту к палате подходили Илья Журавлев и сопровождавший его доктор Брокс. По дороге доктор рассказывал оперативнику о здоровье Стаси, о том, что девушка идет на поправку, но он не выписывает ее из-за того, что она потеряла отца и родительский кров, и идти ей некуда, и, сжалившись, он оставил горемычную девушку на некоторое время в больнице.

Проходя мимо подсобки, Илья наступил на что-то липкое, взглянул себе под ноги и увидел лужицу крови, вытекающую из-под двери. Он рывком распахнул дверь, едва не наступив на распластанное на полу тело девушки. На ее губах пузырилась кровь, розовые от крови кости раздробленного носа пугающе торчали на окровавленном лице.

Журавлев мгновенно развернулся всем корпусом к Броксу, опалив его таким испепеляющим взглядом, что тому стало не по себе.

— Это не она, — поспешно ответил доктор, зябко передернув плечами. — Это ее подруга по палате… Восьмая у них.

Илья торопливо присел на корточки, с трудом нащупал слабый пульс на тонкой шее пострадавшей.

— Живая, — коротко сказал он и уже на бегу обронил: — Займитесь ею!

Бесцеремонно расталкивая любопытных больных, собравшихся поглазеть на девушку, Журавлев с невероятным грохотом пробежал по гулкому коридору, на ходу вынимая из облезлой кобуры служебный ТТ. Подлетев к палате, он поспешно дернул дверную ручку. С ужасом осознавая, что дверь заперта изнутри, боясь даже думать, что в палате находится остывающий труп Стаси, Илья поспешно отступил на шаг и с маху ударил каблуком кирзового сапога в середину двери. Двухстворчатая хлипкая дверь от сильного удара сорвалась с петель, вывалилась из проема внутрь.

Каспар в этот момент стоял со Стасей на плече у окна, тщетно пытаясь, постукивая, отодвинуть приржавевший шпингалет тяжелой рукояткой вальтера. Услышав за спиной шум и грубый окрик: «Стоять! Уголовный розыск!», бандит тотчас развернулся и выстрелил в возникшую в проеме двери жилистую фигуру милиционера.

В мгновение оценив обстановку в палате, Илья в стремительном прыжке ушел с линии прицельного выстрела, упал на бок, чудом не выронив пистолет из руки, слегка задетой выпущенной пулей в плечо. Воспользовавшись тем, что оперативник находится в лежачем положении, Каспар мигом сбросил туго запеленатое тело девушки на кровать и выскочил в коридор.