— Тпру-у, — негромко сказал правивший лошадью Виерстурс и натянул вожжи, откидываясь назад как заправский кучер, остановив бричку точно напротив калитки. Всем корпусом повернувшись к своим пассажирам, с усмешкой сказал, почесывая концом кнутовища за ухом: — Прошу на выход, господа хорошие.

Но приятели его шутки не приняли, молча покинули бричку, словно серые тени, бесшумно растворились за калиткой в палисаднике. Виерстурс проворно привязал вожжи за ограду, поправил на груди немецкий автомат, быстрым шагом стал их догонять. В переменчивом лунном свете, который просачивался сквозь тучи, он увидел, как Харальд, взойдя на порог, локтем выдавил глазок, недолго повозился рукой изнутри, отодвигая тугой шпингалет, и осторожно, стараясь, чтобы не скрипнули ржавые петли, приоткрыл дверь.

Не прошло и несколько секунд, как ночные визитеры один за другим ловко протиснулись в довольно узкую щель, скрылись за дверью. На веранде Дайнис на ощупь нашарил скобу и в нетерпеливом ожидании оглянулся на Культю. Заметив, что тот кивнул, парень решительно распахнул дверь на всю ширину, и бандиты толпой ввались в дом. Душное, пропахшее пряным запахом вина и едким запахом вчерашней пищи помещение встретило незваных гостей необычной тишиной, и они неуверенно замерли у порога, предупреждающе выставив перед собой оружие.

Улдис Культя вынул из кармана своего цивильного пиджака ручной фонарик немецкого производства, посветил вокруг, освещая в темноте домашнюю обстановку. Вскоре слабый желтый луч света наткнулся на беззаботно дрыхнувшего на кровати Пеликсаса.

— Ишь ты, — мотнул головой Улдис Культя, — спит как младенец.

И хотя он произнес это с явной насмешкой, в его голосе отчетливо слышались завистливые нотки.

— Пора и честь знать.

Он кивнул на развалившуюся могучую фигуру уголовника. Пеле спал настолько крепко, что его едва смогли растолкать.

— Ну и спать ты горазд, — посетовал Улдис Культя.

Со сна Пеле никак не мог взять в толк, что происходит в доме. Сидя на кровати, недоуменно крутил по сторонам своей крупной головой с всклоченными волосами, с трудом ворочая жилистой шеей, жмурился от света, бившего ему в глаза. Потом он провел ладонью по хмурому от сна и похмелья лицу, словно умываясь невидимой водой, с силой потряс головой.

— Кто тут? — спросил он.

— Зажгите свечи, — приказал соратникам Культя и посветил фонарем в сторону пианино, на котором стоял подсвечник с тремя витыми свечами. — Электричество не надо…

— А-а, это ты, Улдис, — признал Пеле наконец своего подельника по преступному ремеслу и как будто успокоился. — Зачем пришел?

Приблизившись к нему вплотную, Культя неожиданно схватил здоровой рукой уголовника за волосы и рывком запрокинул ему голову. Сейчас низкорослый полковник был с сидевшим на кровати Пеле одного роста. Сверля колючим, полыхавшим каким-то неестественным огнем взглядом растерянного Пелискаса, Улдис Культя, бледный от бешенства, срывающимся голосом крикнул:

— Ну, рассказывай, падла, как нас под расстрел подвел?!

— Ты чего несешь? — сквозь стиснутые от боли и унижения на людях зубы со злобой произнес Пеликсас. — Ты за кого меня принимаешь?

Он сделал слабую попытку движением головы освободить свои волосы от цепкого захвата крепкой руки полковника, с которым еще недавно они были в дружеских — если это так можно назвать — отношениях, хотел приподняться. Но получив хлесткий удар дубовым протезом правой руки, облаченной в черную перчатку, в лицо, Пеле снова сел на место. Из уголка рассеченной губы по подбородку потекла теплая кровь.

— Сука уголовная! — аж задохнулся от негодования и крика Улдис Культя.