|
В эту минуту лицо майора с выпуклыми круглыми глазами было очень похоже на морду летучей мыши ушан, ночного зверька, который предпочитает жить на заброшенных чердаках и в затхлых пещерах. Внезапно Пеле понял: что бы он тут ни говорил, как бы ни оправдывался, веры ему не будет после того, как его отпустили из КПЗ одного. Тогда он довольно медленно, как бы с усилием приподнял руку и ладонью вытер сочившуюся по подбородку кровь, и вдруг, резко подавшись вперед, оттолкнул со своего пути Улдиса и Дайниса и рванул к печке, где у него в потайном месте был спрятан пистолет.
— Держите! — взвизгнул Культя, опрокинувшись от неожиданного тычка на спину. Пока он катался по полу, пытаясь, встать, его холуи настигли Пелискаса, сбили с ног, быстро связали руки за спиной порванной простыней и приволокли назад, будто муравьи большую муху. — Уж больно ты прыткий! — сказал Улдис Культя и в отместку за то, что тот посмел с ним так поступить, подпрыгивая, несколько раз в ярости ударил его тяжелым ботинком по печени. — В распыл его, — распорядился полковник, прерывисто дыша от проделанной работы, и демонстративно отвернулся, давая понять, что на этом беспочвенный разговор между ними окончательно и бесповоротно закрыт. — А труп в погреб. — Улдис, — негромко окликнул командира Каспар, — погоди. Есть другое мнение. Он поспешно подался к майору. Искоса поглядывая на поверженного на пол Пеле Рваное Ухо, в данный момент не представлявшего для них никакой опасности, что-то заговорщицки шепнул Культе в оттопыренное ухо. Выслушав Каспара, Улдис Культя проворно обернулся и уже другими глазами взглянул на бандита, замершего в тревожном ожидании. Они встретились взглядами, и Пеликсас сейчас же содрогнулся, вдруг разглядев в желтом колеблющемся свете свечей, будто при вспышке молнии, лихорадочный блеск его потемневших зрачков и недоброе выражение лица.
Глава 12
В бедном хозяйстве у отца Андриса никогда не было никакой, даже самой простенькой техники, будь то сепаратор или машинка для дробления ячменя — только рабочие мозолистые руки самого отца и матери, на которых и держалось их скромное хозяйство. Поэтому он и прикипел душой к служебному «Виллису», холил его и лелеял, мечтая о том, что как только Советы разгромят националистические банды, так сразу уволится со службы и уедет в Вентспилс учиться на механика. Заметив утром, что под днищем американского внедорожника довольно сильно погнулась металлическая защита, когда он в прошлый раз ездил по бездорожью встречать гостей на аэродром, Андрис весь день не находил себе места, желая быстрее заняться неисправностью. Переживая, что покореженная защита в самый ответственный момент может окончательно отвалиться и мотор станет уязвимым для случайных валунов, лесных пеньков или обычных глубоких ям, он сразу же после работы занялся срочным ремонтом, не терпящим дальнейшей отсрочки. По большому счету дел там было по времени на полчаса-на час. Но ржавые болты ни в какую не откручивались, их пришлось срубать зубилом. Доделывал работу он уже в сумерках, поставив рядом с собой на землю фонарь «летучая мышь». — Андрис, — не раз окликала из окна тетка, родная сестра матери, — разве можно по нынешним временам столько жечь керосина? — И просила жалостливым голоском: — Оставь ты это занятие до утра. — Тетушка, — из-под машины по-доброму отзывался хозяйственный парень, проворно работая ключом, на совесть затягивая старенькие, но еще годные гайки, которые у него хранились на такой вот случай в небольшом деревянном ящике, в бывшей кормушке для поросенка, — не беспокойся. На следующей неделе буду отоваривать продуктовые карточки, куплю немного и керосина. После возвращения с фронта Андрис, оставшийся без родителей, какое-то время одиноко жил в своей деревне. |
