Орлов, Еременко и Журавлев бегом пересекли площадь, завернули за костел. Постояв еще немного, Баукус, с опаской оглядывая прилегающую местность, пятясь, вошел в подъезд. Заперев за собой дубовую дверь на железный засов, он вернулся к столу и, не садясь на стул, принялся с настырным упорством названивать Лацису.

Двухэтажный особняк, целиком объятый пламенем, был похож на огромный факел. Он горел с треском, гулом, разбрасывая от дубовых бревен желтые огненные искры, освещая вокруг себя дома и улицы на несколько сотен метров. Жар от него шел такой, что подойти к дому ближе, чем на пятьдесят шагов, не было возможности.

Несколько десятков жителей, очевидно, проживающих в близлежащих домах, стояли далеко в стороне, с обреченным выражением смертников на перекошенных от ужаса лицах смотрели на пожар. В их мокрых от слез глазах, как в зеркале, отражаясь, плясали лохматые языки разбушевавшегося пламени.

— Черт! — воскликнул Орлов, локтем закрывая разрумянившееся от жара лицо, заметно осунувшееся за какие-то несколько минут. — Там же милиционер должен быть.

Журавлев, также прикрывая согнутой в локте рукой свое лицо с отражавшимися на нем розовыми сполохами, неожиданно сорвался с места и бегом направился к дому. Подбежав к нему очень близко, он остановился у парадного входа и несколько долгих секунд напряженно разглядывал что-то черное, обуглившееся, лежавшее на булыжной мостовой. От нестерпимого жара у него по лицу мгновенно потекли грязные от летавшего в воздухе серого пепла ручейки пота. И лишь когда на Илье задымилась одежда, которая вот-вот должна была вспыхнуть, он опять бегом вернулся к замершим в напряженном ожидании товарищам.

— Там труп дежурного, — сказал он, с трудом дыша, жадно хватая ртом горячий воздух. — Похоже на то, что эти звери облили его бензином и подожгли. Еще живого. Судя по его позе, мучился он недолго, но кричал от жуткой боли, так и погиб от вражеской руки с разинутым ртом, с ощеренными зубами.

Еременко хотел было ему ответить, даже поднял руку, но тут со стороны площади донеслись пронзительные, короткие и резкие звуки, которые еще больше внесли в происходящее сумятицу. Не прошло и минуты, как в проулок въехала пожарная машина. Это был старый обшарпанный «Шевроле» мутного белесого цвета от облупившейся краски, бывший изначально белоснежным, с яркими лакированными металлическими частями. Блестящий бампер, на котором раньше вспыхивали и переливались веселые живые огни от частых пожаров, теперь выглядел мрачным и непривлекательным. Не сбавляя скорости, машина подъехала довольно близко к охваченному огнем дому. Не дожидаясь полной остановки, пожарные ловко спрыгнули на землю, готовые сей же момент приступить к своим профессиональным обязанностям.

Прибывшая команда состояла из шести человек среднего и пожилого возраста: четверо сидели на деревянной скамейке, расположенной на кузове с правой стороны (на другой стороне была прикреплена сложенная вдвое десятиметровая лестница и стояли два огнетушителя золотистого цвета), двое — в кабине. Огнеборцы были облачены в сапоги и брезентовые робы, по всему видно, оставшиеся еще от тех времен, когда Советская Латвия была буржуазной республикой, потому что на головах мужчин были надеты шлемы с соответствующей символикой, а те, кому не хватило головных уборов, красовались в солдатских зеленых касках с потускневшими красными звездами спереди.

Пожарные проворно размотали брезентовый рукав, подключили к гидрантам. Вскоре тугая струя воды с силой ударила на несколько десятков метров в сторону объятого пламенем дома. И тотчас с невероятным шумом закипела, соприкоснувшись с огнем, вода, в том месте поднялся белесый пар, остро запахло мокрой золой.