|
Казалось, мы занимаемся этим уже несколько часов, а Диана все демонстрировала неукротимую энергию. Была ли ее неутомимость естественной или напускной, я не стал задумываться в тот момент, и правильно сделал. В любом случае невозможно провести четкую границу между первым и вторым: оргазм сам по себе – это рефлекс, но все остальное, что сопровождает оргазм, рефлексом уже не назовешь (не говоря уже о тех фантазиях, до которых додумываются пары во время других стадий данного действа). Также не стал я задаваться вопросом, на самом ли деле Диана достигала высшей точки так часто, как утверждалось всем ее поведением, и достигала ли вообще. Не в моей привычке задумываться в такие моменты, и здесь я более чем прав. Загадка, душевная скрытность, отрешенность женщин, весь багаж ощущений, с которым они носятся и который жаждут переложить в мужские руки – эти и бесконечное множество более осязаемых проявлений проистекают не из второстепенного обстоятельства, что женщины вынашивают, рожают и воспитывают детей, но из факта, что у них не бывает эрекции и нет извержения семени. (И если уж мы коснулись этой темы, наличие у мужчин указанных свойств развенчивает миф о том, что во взаимоотношениях гомосексуалистов возможна роль пассивного партнера.)
Извержение семени, как это знают опытные партнерши, влечет за собой ощутимую смену мужских мыслей и настроений. Теперь, когда я лежал рядом с Дианой, мне сначала в голову пришло, что она снова демонстрировала свою непредсказуемость: вчера ничего, кроме податливости, сегодня – только решительные действия. Через пару секунд я (проявляя, наверное, снисходительность, хотя, может, и без всякой снисходительности) решил, что вчера она приложила старания к тому, чтобы не вести себя так, как ей действительно хотелось, тогда как сегодняшняя гимнастика имела целью заставить меня восхититься ее сексуальным мастерством: метаморфоза, так сказать, от невольного самолюбования к самолюбованию целенаправленному. И что с того, однако? Обе разновидности не вызвали у меня возражений. Я высказался более или менее внятно о ее непредсказуемости, и это имело успех. Я приготовился выдать следующую партию всяческих похвал, но она опередила меня, сказав: – Насчет твоего предложения – чтобы нам попробовать втроем в постели, тебе, мне и Джойс. – Да? – Я думала об этом. – Хорошо. – Морис… – Что? – Морис, чего именно ты ждешь от этого? Знаешь, лично я представляю, чего мне хочется; по крайней мере, мне кажется, что я представляю но твоя какая будет в этом роль? Подожди, Морис, только не надо заводиться и набрасываться на меня. Ты понимаешь, что я имею в виду? – Понимаю, естественно. Ну, скажем, так: если приятно переспать с одной красивой девушкой, тогда будет вдвойне приятнее переспать сразу с двумя, если не с тремя. Двойное удовольствие, если не больше. Стоит попробовать в любом случае. – Мм. Тебе хочется смотреть, как мы будем заниматься чем-нибудь таким, верно? – Да, хотелось бы. Я никогда не понимал, что может быть плохого, если ты смотришь, как другие… гм… конечно, если это не стало для тебя единственным занятием в жизни, а в моем случае это не так. И при условии, что среди партнеров – среди моих партнеров, я хочу сказать, – не будет мужчин, потому что в страсти к мужчинам меня тоже нельзя обвинить. – Мне все… понятно. А ты бы хотел, чтобы я делала, ну, что-нибудь приятное Джойс и чтобы Джойс тоже делала мне приятно? – Вы можете делать все, что вам захочется. – Нет, а ты бы хотел этого? – Ну да. – Понятно. Морис… Морис, а не получится так, что в какой-то момент мы начнем делать то, чего делать не положено? – Полагаю, что получится. |
