Когда я снова открыл глаза, существо уже удалилось, уходя из поля зрения нелепой, кособокой рысью. Я ждал, спрашивая себя, что мне делать, если эта сцена будет разыгрываться дальше и дальше, удерживая меня где-то между моим временем и эпохой Андерхилла. Если бы мне удалось переместиться в ту реальность, которую я по-прежнему мог наблюдать через окно в боковой стене, ее звуки, возможно, вернулись бы и все стало бы на свои места. Только что мне сделать, чтобы оказаться там? Я прислушался, но не стал выглядывать, как не стал выходить до этого в коридор, и теперь у меня не было ни малейших сомнений, что эта комната – единственное помещение в доме, которое не приняло тот вид, который был у него триста лет назад. Через боковое окно и вниз по стене – вот, похоже, единственно возможный путь для возвращения в свое время. Меня начала беспокоить мысль: а вдруг этот вариант реальности – зрительная галлюцинация? – и тут я услышал пронзительный крик – не рядом, а где-то ярдах в двухстах от дома, – прозвучавший очень отчетливо в полной тишине и очень громко, а ему вторил другой звук, тоже громкий, то ли завывание, то ли неровное гудение сирены, – как нечто знакомое вашему уху, но не вписывающееся в обстановку; как сильный ветер, когда он свистит в кронах. Я заткнул уши пальцами, продолжая пристально всматриваться в полуночный пейзаж, опять безжизненный. Как долго смогу я смотреть на него?

Потом чуть левее центра вспыхнуло – то ли свет, то ли пламя желтовато-зеленого цвета, настолько яркое, что почти ослепило меня. Через несколько секунд последовала вторая вспышка, похоже, что в воздухе повис огромных размеров шар – словно солнце, только с ажурно выпиленными краями и темно-синего цвета. После более длительной паузы сразу две вспышки осветили небо почти одновременно, одна из них, желтовато-зеленая, – в том же месте, где вспыхивало в самый первый раз, а вторая, та, что синяя, – с противоположной стороны горизонта. Та, что появилась чуть раньше, напоминала толстый, чуть зазубренный по краям столб, и внутри него, почти посредине, бежала тонкая темная вертикальная полоса. Я узнал этот предмет, хоть поначалу и не был в состоянии назвать его, затем увидел, что это часть телеграфного столба. Новые вспышки света последовали с короткими и разными промежутками – словно кляксами расплавленного металла плеснуло на черную фотографическую пластинку. Три пятна слились воедино, дав мне возможность увидеть несколько ярдов залитой солнцем асфальтовой дороги. Я вынул пальцы из ушей. Быстрее, чем предусматривалось любыми законами физики, приблизился и усилился шум автомобиля. Я услышал мужские голоса и звук двери – она открывалась и закрывалась, парадная дверь моей гостиницы. Когда за окном осталось всего несколько разорванных пятен темноты, за моей спиной распахнулась дверь в комнату.

Я резко повернулся. Виктор в несколько скачков подбежал ко мне и повалился на бок у моих ног. За ним появилась Эми. Я поспешил ей навстречу, обнял.

– Что такое происходит, папа?

– Ничего. Все в порядке. Просто мне стало чуточку грустно.

– Ясно. А ты разве не слышал крики?

– Чего не слышал?

– Крики. Кто-то кричал на улице, как мне показалось. Довольно далеко, но так громко, будто где-то рядом. Ты разве ничего не слышал?

– Слышал. – Я старался стоять и говорить спокойно, однако это давалось с таким трудом, что я едва выговаривал слова. – Но… ты ведь крутила свой…

– Я как раз меняла пластинку, и в комнате было тихо.

– Снаружи не стало темно, так ведь?

– Темно? Нет. Откуда могла взяться темнота?

– А кто мог это быть? Что за человек кричал, как ты думаешь?

– Ты сказал, что слышал их.

– Слышал, – сказал я, взял свой стакан и выпил виски одним глотком.