|
– Между нами, Морис, мне кажется, что я, не обладая даром предвидения, принял несколько очень спорных решений с самого начала. Если честно, все это предвидение – абсурд какой-то. Как будто я вообще смог бы продолжать свою деятельность, если бы все заранее предвидел! Так вот, затем у меня не заладилось из-за того, что решения не согласовывались с фактическими результатами. И я не мог пересмотреть их; еще никто ни разу не приписывал мне, что я переделываю сделанное мною ранее, вычеркиваю исторические факты и тому подобное. Жаль, мне часто хочется сделать что-нибудь такое… ну иногда и удается. Не то чтобы я хочу быть жестоким… и уж совсем не хотелось бы узнать, что я начинаю выглядеть чудовищем в глазах людей. Очень сложно в этом разобраться, поверь мне на слово. Просто мне пришло в голову, что я, со всеми своими способностями, нахожусь одновременно где-то там, или где-то здесь, или где угодно. Признаться, я задаюсь вопросами; представь себя на моем месте и как бы ты выкручивался. – В его голосе прозвучало некоторое раздражение. – Тебе и не вообразить, как это трудно: перед тобой на выбор несколько вариантов, бесповоротных и вместе с тем уникальных.
– Есть мнение, что ты смекалистее любого из нас, хотя в это и трудно поверить, когда ознакомишься с конечными результатами. Но мне и в голову не приходило, что ты не всегда находишься там… ну, где ты там сейчас. Не знаю, как это назвать. – Если разбираться досконально, это называется «повсюду», как тебе отлично известно; хотя, конечно, повсюду не означает постоянное пребывания сразу везде. Когда говорят, что я всегда где-то рядом, это правда. Но кое-что изменилось. Была отмечена датой та точка, где, так сказать, я впервые обнаружил свое присутствие. Мы ведем речь о довольно далеком прошлом. Тогда же я открыл для себя, кто я такой и на что способен; фактически первое – то же самое, что второе. – А то, что касается реальных действий, приносит, должно быть, большое удовлетворение? – Ты прав, огромное, по-своему. Хотя и отнимает массу времени, я бы сказал. В наши дни это не больше чем выполнение своих служебных обязанностей. И я продолжаю думать о том, чего не успел совершить. И о вещах, которые мне не следовало бы делать, но которые обладают какой-то притягательной силой. Радикальные перемены. Попробуй представить себе, если сможешь, какое это искушение – изменить все физические законы, поэкспериментировать с чем-нибудь, что не является материей, или просто ввести новые правила. Или хотя бы в самом малом не отказать себе: столкнуть планеты, живого динозавра закинуть – всего-то одного – в центр Лондона на Пиккадилли. Не так-то просто сдержать себя. – Как насчет того, чтобы сделать жизнь людей полегче? – Боюсь, что это бесперспективно. Больно скользкое дело – с точки зрения безопасности. Я бы не осмелился на такой риск, так можно и выдать себя. Кое-кто из ваших ребят уже и так догадался о многом. Например, твой любимый Мильтон. – Молодой человек кивнул в сторону моих книжных полок. – Он уловил, в чем смысл художественного творчества, понял игру, ее правила и все остальное. Хорошо еще, что ему так и не пришло в голову, кто такой сатана или, точнее, частью кого он является. Мне пришлось бы вмешаться, если бы его озарила догадка. Я посмотрел на него, снова отметив сильную бледность его лица. – Что-нибудь… – У него опустились уголки губ. – Легкий сердечный приступ, предположим. Или паралич. Что-нибудь в этом роде. – Уверен, что у тебя в запасе есть менее жестокие средства. – Как сказать… Понимаешь, приходится отказываться от очень многих вещей, когда обладаешь свободой воли. Из-за этого всем трудно жить, я знаю, – но без этого не обойтись. |
