|
Из-за этого всем трудно жить, я знаю, – но без этого не обойтись. И будет ошибкой утверждать, что вокруг совсем уж нет ничего запретного. Мне пора, я и так позволил себе слишком расслабиться. Но позволь посоветовать тебе кое-что. Прибегай к помощи Церкви, когда необходимо. Нет, я не предлагаю тебе ходить и выслушивать идиотские речи того позера Зонненшайна, который выставляет меня каким-то провинциальным Мао Цзедуном. Но помни, что он служитель Церкви и располагает определенными методами и приемами. Ты поймешь, что я имею в виду, когда наступит нужный момент. Просто прими к сведению, что тебе советует некто знающий, без сомнения, куда больше твоего, какими б отрицательными чертами люди ни наделяли его. А теперь, в благодарность за то, что ты терпел мое общество, и за виски, можешь задать мне один вопрос. Всего один. Хочешь подумать сначала?
– Нет. Если ли загробная жизнь? Он нахмурил брови и прокашлялся: – Видимо, никак иначе нам и не назвать это состояние. Оно не похоже на реальную жизнь, оно не соответствует никаким вашим представлениям о жизни, и я не могу описать его тебе. Но судьбе угодно, чтобы люди всегда оставались в зависимости от меня. – Будет ли эта зависимость вечной? – Это уже второй вопрос, но не страшно. Ответ будет такой: я не знаю. Мне нужно будет подумать над этим. Я вполне серьезно. Понимаешь, это, наверное, единственная проблема, которой я еще никогда по-настоящему не занимался, первоклассная, весомая, просто-таки замечательная. Ладно, ты сам до всего докопаешься. Хочешь сохранить в памяти то, о чем мы говорили, и все остальное? – Да. – Отлично – Молодой человек, двигаясь с легкостью, присущей молодому человеку, встал с кресла. – Спасибо, Морис, мне было очень приятно в твоей компании. Когда-нибудь встретимся еще. – Не сомневаюсь в этом. – Когда я буду при исполнении… своих обязанностей. Да. В конце концов тебе придется познакомиться со мной именно в этой функции, поверь. Это относится ко всем, но у одних это знакомство короткое, у других длительное. – А я к какому типу людей отношусь? – Ты из тех, очевидно, кто склонен оценивать меня по достоинству. Подумай – и ты поймешь, что я прав. Ах да… – Он запустил пальцы в жилетный кармашек своего старомодного костюма, вытащил небольшой блестящий предмет и вручил его мне. – Небольшой подарок на память. Это было очень красивое серебряное распятие времен, судя по всему, позднего итальянского Возрождения, но выглядело оно так, будто отлили его всего лишь час назад. Он кивнул утвердительно: – Симпатичная вещь, правда? Впрочем, не навязываю своего мнения. Не знаю, как это осуществить, но мне хотелось бы сделать так, чтобы для людей моего ранга стало бы неимоверно трудной задачей лепить на скорую руку такие вот вещицы. – Так это твое… изображение? – Да, я; это – частица меня. – Разве это не означало выдать себя? – Мм. Полагаю, мне стало скучно в какой-то момент. И я подумал: почему бы и нет? Затем я подумал, что заявить о себе – это прямая дорога к крупным неприятностям. Но оказалось, что волноваться не стоило, правда? Ведь почти ничего не изменилось, как ты сам можешь заметить. – Но ты только что говорил мне, что Церковь важна? – Важна – в какой-то мере. Без нее не обойтись. В конце концов, Он был когда-то частью меня. До свидания, Морис. Распятие дернулось, завертелось у меня на ладони, выскользнуло из руки прежде, чем я успел сжать пальцы в кулак; оно упало на пол, но не вертикально, а под углом, и покатилось к стене. Я бросился торопливо ловить его и услышал за спиной его добродушный смешок с оттенком истинного удовольствия; затем, сразу после того как серебро сверкнуло, исчезая в щели между плинтусом и полом, послышался глубокий нарастающий рокот, который вскоре превратился в шум трактора и звук телевизора. |
