Люсиль закатила глаза.

Мариетта взяла жемчуг в ладонь и задумалась о молодой женщине, которая жила в Нью-Йорк Сити и держала дистанцию.

– Это Джорджина настроила Харпер против нас, – объявила она, распаляясь. – Эта женщина никогда не любила моего сына. Она использовала его привлекательность и хорошее происхождение. – Мариетта наклонилась к уху Люсиль и прошептала: – Он был для нее лишь донором спермы.

Люсиль цокнула языком и вздохнула, сделав шаг назад.

– Ну вот, опять. Не можете без этого.

– Она развелась с ним, как только забеременела!

– Нельзя винить в этом ребенка.

– Я и не виню Харпер, – обиделась Мариетта. – Я не люблю ее мать – высокомерную английскую дамочку, которая считает южан шайкой неотесанных деревенщин. – Она пренебрежительно махнула рукой. – Мы обе знаем, что Паркер был не подарок, упокой Господь его душу. Но не позволять ему видеться с ребенком было бессердечно. А в то время он был уже так подавлен…

– Подавлен? – переспросила Люсиль. – Так вы называете постоянное пьянство?

Мариетта подавила желание сказать Люсиль колкость в защиту сына – ведь Люсиль ездила вместе с ней в Нью-Йорк, чтобы положить Паркера в первый из нескольких реабилитационных центров. Печальная правда заключалась в том, что Паркер со всем своим остроумием и очарованием был отчаянным алкоголиком. В конце концов, это его и добило.

Мариетте не хотелось об этом думать. Она решительно убрала украшение в бархатный мешочек и перешла к следующему ожерелью.

Тридцать шесть дюймов отборных сияющих розовых жемчужин стекли с ее пальцев, когда она достала их из мешочка. Мариетта коротко вздохнула. Она надевала это роскошное парадное ожерелье на свадьбу, и потом – в торжественных случаях, когда жемчужины лежали на ее груди, чтобы дополнить бесчисленные великолепные длинные платья.

– Это для Доры, – сказала она.

– Властной, – заметила Люсиль.

Губы Мариетты вздрогнули – Люсиль умудрялась приложить каждую из девочек.

– Не властной, а скорее упрямой, – поправила Мариетта.

Дора следовала традиционному для девушек юга курсу. Она вышла замуж за Кэлхуна Таппера, человека ее круга, сразу после того, как закончила колледж. Дора с головой окунулась в роль супруги, поддерживая мужа в банковской карьере, принимая активное участие в жизни общины и церкви, а позднее – своего сына. Как и Мариетта, она с трудом забеременела и, опять же как Мариетта, в конце концов смогла родить сына.

– Эта длина будет ее стройнить, – сказала Мариетта.

– Дора – крупная девочка. Такая длина ей вполне подойдет.

– Она не крупная, – заступилась за внучку Мариетта. – Просто не думает о фигуре.

– Я не хотела сказать ничего плохого. Мне нравится, когда у женщины есть формы. Терпеть не могу костлявых худышек.

Пухлая фигура Доры волновала Мариетту куда меньше ее несчастий. Ей тяжело жилось не столько от лишнего веса, сколько от лишних проблем. Мариетта опустила длинное ожерелье в отдельный бархатный мешочек и взяла в руки последнее украшение.

Нитка крупных черных жемчужин из южного моря. Великолепные неправильные жемчужины разных цветов – от бледно-серебряного до черного – переливались разными оттенками. Мариетта подумала о Карсон, ее темных волосах, коже, обретающей летом бронзовый оттенок от долгих часов, проведенных в океане. Она очень любит путешествовать и обязательно оценит такое экзотическое украшение.

– А это для Карсон, – наконец объявила она.