Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Когда через три минуты к месту задержания подоспели наряд ДПС и милиционеры из 25‑го отделения, песенка архаровцев была спета.

«И так будет с каждым, кто пойдет против своего народа!» – обещал Старый Опер, принимая поздравления сослуживцев по случаю удачного Рождества. Но в этом он оказался не прав: время, прошедшее от Рождества до Крещения, показало, что далеко не с каждым.

Надо же было такому случиться, чтобы как раз 19 января, на Крещение, Каменев, выходя из сизо № 2 (в народе больше известного как Бутырская тюрьма), куда приезжал для беседы с подопечными совсем по другому делу, нос к носу столкнулся с человеком в длиннополом черном пальто и белом пуховом шарфе, гладко выбритым и пахнущим лосьоном «Элида Фаберже». Он тоже выходил из Бутырки, выходил навсегда, по случаю чего весь его благополучный облик излучал торжество: приветливо показав Каменеву золотую коронку, он сел в поджидавший автомобиль «Мазда‑626» цвета пуштулимского мрамора и укатил. Тут только Каменев вспомнил, где они встречались раньше: ровно двенадцать дней назад он преследовал этого человека по улицам столицы, подвергая прохожих риску, уворачиваясь от пуль, а потом застегивал на его запястье «браслет»! Ровно двенадцать дней назад Каменев вынул из его кармана «бернаделли» с удлиненным магазином на восемь патронов, и никакой ошибки тут в принципе быть не могло. По совокупности преступных деяний светило паршивцу от пяти до десяти, так куда же он, собственно, смывался и на каком основании?..

– И на каком основании?! – рычал Каменев в кабинете своего начальника через сорок пять минут. – До каких пор я буду свой лоб под их пули подставлять, тем более что лоб у меня один, а пуль у них много?.. Я еще понимаю – из зала суда, но из Бутырки? Не допросив, не досидев, не докурив последней папиросы?!

Начальник был хорошим человеком, но на иерархической лестнице ему была отведена не самая верхняя ступенька. Терпеливо попыхивая вересковой трубкой, он дождался, когда в пятиминутном монологе полковника наступит пауза для забора воздуха, и сказал:

– Ты, Сан Саныч, свою работу сделал. Выношу тебе благодарность – погоди, я наперед знаю, что ты хочешь сказать, никакой трубочкой я ее сворачивать не буду, – а остальное, понимаешь, не в твоей компетенции. Этот Либерман оказался в машине случайно, на ствол у него есть разрешение, к наркобизнесу он касательства не имеет, что неопровержимо доказано следствием и одобрено прокуратурой.

– Все? – спросил Каменев.

– Все.

– Тогда послушай меня…

– А тебя я уже наслушался – во! – по самое «не хочу», Каменев! – повысил голос начальник. – Мне после твоих речей, понимаешь, кошмары снятся. Пусть тебя прокурор слушает!

«А не пойти ли мне домой к Леле, – подумал тогда Каменев, – и не поесть ли горячих беляшей под холодную водку?»

– Кто он такой? – спросил он у начальника неожиданно упавшим голосом.

Начальник выбил трубку о край пепельницы в виде черепа.

– Не пудри мне мозги, – прокомментировал он свои действия. – Ты прекрасно знаешь, кто он такой.

– Нет, не знаю! Но хочу знать, как мне себя с ним вести после того, как я сниму погоны и буду патрулировать улицы на добровольных началах. Кто?!

Начальник снял очки в роговой оправе, достал из футляра с монограммой замшевую салфетку.

– Он – Либерман, – ответил со значением.

– Если бы он был Иоанном Крестителем, я бы еще понял, по какому случаю его отпустили, – сказал Каменев, но не ушел, потому что еще не решил, писать заявление прямо здесь или подняться к себе в кабинет.

– Он сын того самого Либермана, который финансирует программу борьбы с организованной преступностью.

Быстрый переход
Мы в Instagram