Робби поморщился, но продолжал улыбаться. Он уже догадался, что камера не сработала.

Макманис просил ее также немедленно прослушать запись, сделанную Хитрецом, и позвонить в фургончик. Для этого вначале надо было снять его с Робби. Он вытащил микрофончик, сбросил рубашку, радуясь, что наконец-то можно избавиться от «сбруи». Пожаловался, что болит спина. Однако «сбрую» Ивон снимать не стала, ведь нужно было срочно прослушать запись. Клекер коротко проинструктировал Ширли, как загружать запись в компьютер, и вскоре они уселись перед динамиками. Особый интерес представлял критический момент, когда Школьник потребовал у Робби забрать конверт. Они действительно пререкались, затем заговорили совсем о другом. Что случилось с конвертом, ясно не было. Таким образом, единственным доказательством того, что судья Школьник принял взятку, являлись слова Робби. Но для жюри присяжных этого недостаточно.

— Все, — буркнул Макманис, когда Ивон позвонила, — полный провал. — Он попросил к телефону Робби, чтобы поблагодарить за проделанную работу.

Пришло время заняться клейкой лентой, с помощью которой крепился Хитрец. Ее было накручено на Робби несколько метров.

— Ой! — вскрикнул он, когда она потянула. — Больно!

Снять ленту было не так-то просто, потому что торс Робби покрывали густые черные волосы, особенно грудь. Он был похож на лемура или еще какого-то зверька, которого хотелось погладить. Клекер предлагал сбрить волосы, но Макманис не разрешил. Объяснил, что это может вызвать ненужные вопросы в магазине мужской одежды, у врача или в раздевалке оздоровительного комплекса «Доктор Мускул», куда Робби иногда заглядывал в уик-энды.

— Не беспокойся, все будет в порядке. Я занимаюсь этим почти всю жизнь, — сказала Ивон и заработала ножницами, начала осторожно отколупывать концы.

Ивон стояла очень близко, примерно сантиметрах в пяти, и могла полной грудью вдыхать его косметические ароматы, а также ощущать жар тела и всю его фактуру. В ней, этой фактуре, было что-то непристойно-чувственное. Особенно в волосах, покрывающих грудь вплоть до живота и частично спину. Красивые люди излучают некую энергию, еще не изученную современной наукой. Именно она заставляет других напрягаться в их присутствии, испытывать томление. В голову лезут какие-то странные мысли. В общем, человек балдеет. Одежда это излучение определенным образом экранирует, но сейчас Робби Фивор стоял полураздетый и излучал на полную мощность, будто с него сняли защитный свинцовый жилет.

— Начинаем? — спросила Ивон.

Он положил руки ей на плечи и напрягся.

— Только не говори, что мучить меня не доставляет тебе удовольствия.

— Зачем? Мама приучила меня не лгать. Ладно, держись крепче.

Возможно, он вздрогнул или сильнее сжал ее плечи, но на мгновение она ощутила странный трепет и отвела взгляд. Затем резко рванула конец ленты и, услышав его приглушенный стон, засмеялась.

Их можно было добыть единственным способом. Организовать встречу Робби с судьей наедине и записать их разговор на пленку. Он считал, что это бесполезно, поскольку дольше тридцати секунд вне зала суда ему с Сильвио Малатестой побеседовать ни разу не доводилось. Но Сеннетт знал: если он не предоставит Вашингтону судью, вилку из розетки там могут вытащить в любую минуту. И уж наверняка после очередного отчета, который грядет через несколько недель. Против Уолтера улики были неоспоримые, но он может и не дать показаний против Малатесты. Что тогда? Если операцию свернут, то до судьи они не доберутся. Поэтому Сеннетту ничего не оставалось, как снова выпустить Робби. Тот продолжал настаивать, что это просто потеря времени, но Макманис поддержал Сеннетта, правда, неохотно.