Амари установил за судьей круглосуточное наблюдение, оно показало, что случайно встретиться с ним Фивору будет очень трудно. Почти всюду, кроме работы, Малатесту сопровождала жена Минни, которую Амари прозвал Минни-Маус.

Миниатюрное существо, примерно метр сорок ростом, семенило на высоких каблуках рядом с судьей, куда бы он ни направлялся: в церковь, навестить дочь и внуков, на симфонические концерты. Минни была арфисткой, и судья Малатеста несколько раз в неделю таскал ее громоздкий инструмент в их древний фургончик из дома и обратно. Она играла на свадьбах и вечеринках, где ее нежное исполнение часто растворялось в звоне посуды и шуме голосов. Почти всегда Сильвио ее сопровождал. Сидел в сторонке, листал свои бумаги, а в конце каждого номера сдержанно аплодировал.

Через неделю Амари доложил, что случайно встретиться с Малатестой Робби может только в университете, где судья до сих пор преподавал на юридическом факультете. Раньше он работал на полную ставку, а теперь занимал должность адъюнкт-профессора, читал курс гражданского права. Лекции у него были по вторникам и четвергам после полудня. В эти дни он устало тащился к назначенному часу два квартала от здания суда до корпуса юридического факультета, изящного каменного здания, которому исполнилось семьдесят лет. Судя по тому, что голова у Малатесты всегда была опущена, по дороге он повторял материал текущей лекции. Амари заметил, что у судьи есть привычка, свойственная всем пожилым джентльменам, перед лекцией посещать туалет. Вот здесь Робби и должен его подкараулить. Конечно, в туалет мог войти кто-то еще, но Клекер, одетый в комбинезон уборщика, в нужный момент повесит на двери небольшую желтую табличку «Технический перерыв», какие университетский обслуживающий персонал использует во время уборок в туалетах ежедневно в четыре после полудня. Клекеру придется затеять уборку немного раньше, но подозрений это не вызовет. Что странного в действиях человека, шаркающего шваброй по полу в туалете? Сорваться все могло, если, например, кто-нибудь войдет в туалет одновременно с Малатестой, но вероятность такого события не превышала допустимой. Если во время беседы Робби с судьей кому-нибудь взбредет в голову задать Элфу какие-то вопросы, он ответит по-польски и продолжит свое занятие.

Меня постоянно удивляло, насколько часто мужские туалеты фигурировали в делах по обвинению должностных лиц в коррупции. С этим мне пришлось столкнуться сразу, как только я начал работать с «белыми воротничками», среди которых взяточничество было весьма распространено. Каждый год по ряду дел следствие представляло доказательства, связанные с передачей денег в туалете. Почему они предпочитали заниматься этим, стоя перед писсуарами? Потому, что свободна лишь одна рука и нельзя достать пистолет? Или от сознания, что дело, которым они занимаются, действительно грязное? В любом случае за этим скрывалось нечто глубоко символическое, и на присяжных оно действовало убедительно. Поэтому почти всегда дела, где в протоколе была зафиксирована «передача денег в мужском туалете», адвокаты проигрывали.

В вестибюле Робби остановился, брезгливо принюхиваясь к застоялому запаху половой мастики и ветшающей сантехники, поднял голову к готическим сводам.

— Я не был здесь даже и не припомню сколько лет, — произнес он, повернувшись к Ивон.

— Разве встреча с альма-матер навевает у тебя дурные воспоминания?

— Похоже на то. Во всяком случае, не хотелось бы встретиться с нашим деканом, который, кажется, работает до сих пор. У него случится инфаркт, если он узнает, что я практикующий адвокат.

— Почему? Ведь именно для этого ты и поступал на юридический.

— Да, но моей учебой декан был очень недоволен, особенно в самом конце, и рекомендацию в коллегию адвокатов ни за что бы не дал.