Задумавшись, Даниил Иванович почувствовал легкий тычок в бок. Мария, умудряясь одним глазком смотреть на архиепископа, вторым глядела на мужа: «Не отвлекайся!».

Супруга, как всегда, успела вовремя. Как раз пришло время главного! Архиепископ Вологодский Сильвестр спросил, нарочито четко и громко проговаривая по-старославянски:

– Како веруеши и исповедуеши Отца и Сына и Святага Духа?

Даниил Иванович, едва не позабыв от растерянности «Символ веры», сбившись самую малость, отвечал:

– Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша…

Даниил Иванович прикрыл глаза и, ощущая на лбу холодное прикосновение кисточки с душистыми каплями мира, подумал – «Свершилось!».

Теперь можно и встать! Мезецкий с удовольствием (но и с робостью!) поднялся с холодных каменных плит Софии.

Епископ Псковский вместе с настоятелем Кирилло-Белозерского монастыря отцом Матфеем возложили на государя драгоценные оплечья – бармы, вручили скипетр. Архиепископ, взяв из рук главного воеводы Леонтия Костромитинова державу – шар с крестом, сказал:

– Сие яблоко – знамение твоего царствия: яко убо яблоко сиe, приим в руце свои держиши, тако держи и вся царствия, данныя тебе от Бога, соблюдая их от врагов непоколебимо!

В завершение церемонии владыка возложил на голову государя Всея Руси шапку Мономаха (как настоящая!) и провел его в алтарь, приобщив к святым таинствам.

Когда князья Федор Ромодановский, Михаил Пожарский (сын погибшего воеводы) и Андрей Трубецкой принялись обсыпать царя копеечками, пшеницей и хмелем, под сводами собора вдруг раздался детский голосок: «И мне дайте!».

Народ онемел, запереглядывался, пытаясь отыскать глазами – кто это? Чей голосок?

Маленькая Машка, княжна Мезецкая, одетая в белую кацавейку и соболью шапочку (ну, вылитый заяц!), смело подошла к князьям и протянула обе ручонки. Владыка Сильвестр удивленно крякнул, но, ни слова не говоря, зачерпнул немного зерна с серебряными чешуйками и протянул девчонке.

Даже потянувшись вверх и встав на цыпочки, Машка не смогла дотянуться до головы отца. Она закусила губенку и уже собралась плакать, но выручил Пожарский. Улыбнувшись, молодой князь Михаил взял ребенка на руки и поднял вверх, а счастливая малышка принялась осыпать зерном и серебром отца и мать. Когда закончила, важно заявила:

– Теперь меня можно обратно ставить…

Растерявшийся царь и опешившая царица, готовые провалиться сквозь землю от стыда, а потом – отшлепать непутевую девчонку, перевели дух…

По собору прокатился смех, а потом – общий вздох умиления.

– Не иначе, сам Господь невинное дите прислал, чтобы Даниила Иваныча на царство благословить…

– Точно-точно, дите невинное, оно как ангел!

– Так ведь это ж дочка государева – царевна!

– А что, коли царска дочка, так не дите?

– И то верно…

– Светленькая, беленькая – ровно ангел небесный!

Ни Мезецкий, ни кто другой не ведали, что уже через месяц по всей Руси – и той, что была свободна, и той, что захвачена, пойдет гулять слух, что во время венчания в Софию спустился ангел. Значит, государь-то теперь настоящий, а не то, что раньше были! Машка своей выходкой сделала то, что было не под силу целому войску или казне с золотом.