Настька села рядом, настороженная и нахохленная, будто воробей. Павел, обняв девчонку за враз напрягшиеся плечи, осторожно прижал ее к себе и спросил:

– Ты почему мальчишку Пашкой-то назвала?

– Да я и сама не знаю, – отозвалась Настька, отмякая и теперь уже прижимаясь к плечу мужика, словно искала защиты. – Я же, пока за тобой ухаживала, не дядькой Паней звала, а Пашей, да Павликом. Вот, привыкла – Паша да Павлик, а когда сын родился, так и назвала. Только назвать-то назвала, да не крестили мы его…

– Как так? – удивился Павел. – Дитятко уже песни поет, дядьку… хм… обсикивает, а до сих пор некрещеный?

– Так кому крестить-то? – вздохнула Настька. – Батюшку ляхи убили, а где другого найти? У нас теперь и венчать некому, и покойников некому отпеть.

Павел задумался. Потом, поглаживая по плечу девчонку (ну, не поворачивался язык назвать ее бабой, хоть и дите есть!), спросил:

– Вот что, девка, скажи-ка – замуж за меня пойдешь?

– Замуж? – опешила Настька. – Как замуж?

– Так пойдешь? Родителей у тебя нет, сватов засылать не к кому.

– Так в селе-то да в деревнях окрестных баб вдовых да девок незамужних – хоть соли. Свистни – любая за тебя пойдет. Вон дом у тебя какой, хозяйство. И сам ты – хоть куда мужик.

– Настька, про баб да девок я и без тебя знаю. Вон, по селу прошел – видел. Ты мне можешь прямо сказать – пойдешь или нет?

– Да я… – робко пробормотала Настька, зардевшись…

– Да знаю я, что страшный – седой весь да в шрамах, – поморщился Павел. – Но с лица ведь, сама понимаешь, не воду пить. Тебе годов-то сколько?

– Пятнадцать минуло, шестнадцатый пошел, – отозвалась девчонка. – А насчет шрамов да седины – дурости говоришь.

– Вишь, я тебя и старше буду. Мне ж скоро тридцать стукнет.

– Всего-то? – засмеялась девчонка. – А чего ж я тебя дядькой зову?

– А ты раньше-то меня как звала?

– Да я уж и не помню, – задумалась Настька. – Ты-то уже женатый мужик был, с детьми, а я так, пигалица…

– Ладно, – махнул рукой Павел. – Кой хрен разница, как ты меня раньше звала. Теперь можно просто – Павел, без дяди.

– Добро, – охотно согласилась девушка. – Павел так Павел. Могу даже Павликом звать, коли хочешь.

– Ты щас ответь – замуж-то пойдешь али нет?

– А ребенок? Тебя же всю жизнь будут носом тыкать – вон, мол, ляшское отродье кормишь!

– Так почему – ляшское? – хмыкнул Павел. Обстоятельно, словно малому ребенку, втолковал: – Сама ж говорила, ухаживала ты за мной, пока я пораненный лежал. Я же не помню ни хрена… Вроде, замерз я как-то, а ты меня обняла, погреть решила. Ну, а потом – сама понимаешь, что было… Было такое?

– Да ты че, Паш? – обалдела девчонка. – Кто же в такое поверит-то?

– Да все и поверят, – убежденно ответил Павел. – А кто не поверит, так… И от тебя коли про ляха хоть полслова услышу, так…

Мужик положил на стол ладонь и сжал ее в кулак. А кулак у него был… Настька, посмотрев на кулак, хихикнула и прижалась к его плечу еще крепче.

– Пойду, – прошептала она и, уткнувшись в мужское плечо, счастливо разрыдалась.