Если входил в храм Даниил Мезецкий, избранный на царство людьми, то выходил помазанник Божий, Даниил Первый! (Думали, а не считать ли государя Даниилом Вторым, но вспомнили, что младший сын Александра Невского, основатель династии московских князей, умер, не успев стать великим князем.)

Вся площадь перед Софией была забита народом. Пройти сквозь толпу казалось невозможным. Но люди расступались, образуя живой коридор.

Впереди царя и царицы, расчищая дорогу, шли два боярина древних родов с обнаженными саблями – Шеин и Нагой, гордые, что отныне они будут числиться царскими оберегателями.

За боярами-оберегателями шли стрельцы из особой сотни Смышленова, становясь спиной к толпе и лицом к государю. Не то чтобы хотели оберечь царя от толпы – и захотели бы, так не смогли бы, – а для очертания живого коридора. Следом за стрельцами шли дворяне, расстилавшие пред государем и государыней красную дорожку.

Дорожка должна быть ковровой, но где столько ковров набрать? Вологодские ткачихи целую неделю «творили» на кроснах половики, а потом красили их в красный цвет тем, что подвернулось под руку – луковой шелухой, волчьими ягодами, ольховой корой. Дорожка получилась разномастной, зато – от души!

Царь Даниил двигался на негнущихся ногах, плохо соображая, что делает. От улыбки сводило скулы, шапка Мономаха натерла лоб и переносицу, а руки с трудом держали скипетр и державу, что весили с добрый пуд. Но, слава Богу, Леонтий довел государя до самого конца дорожки, где под охраной конных дворян во главе с Григорием Оленичевым (среди них был и безмерно гордый Санька Котов) ждал открытый возок, усадил государя с государыней и сам запрыгнул в седло. Костромитинов и Оленичев заняли места слева и справа, и возок тронулся с места.

Присев, Даниил Иванович поискал глазами Машку.

– Няньки увели, – сообщила Мария, догадавшись без слов.

– Козлушка… – недовольно буркнул государь.

– Так ить дите малое, неразумное. Ей бы все в игрушки играться, – заступилась за дочку царица.

– Драть ее надобно! Вицей по попе!

– Надобно, – согласилась царица и засмеялась. – Машка-царевна, с попкой поротой!

– Царевна-козлушка! – усмехнулся Даниил Иванович. Какая уж там порка!

– Ш-ш! – приложила царица пальчик к губам. – Люди услышат…

Возок с царем и царицей неспешно двигался сквозь редеющую толпу. Народ уходил на берег, где нынче раздавали печатные пряники.

При коронации Лжедмитрия про пряники даже не вспомнили, а у Василия Шуйского на баловство денег не хватило. Говорят, оттого недолго и правили. Архиепископ Вологодский Сильвестр, взявший на себя тяжкий груз по подготовке к коронации, постарался не упустить ни одной мелочи. Даже про пряники не забыл! Собрал уцелевших плотников, столяров и оказал им великую честь – благословил на большое дело. Из липовой доски нарезали формы и разослали по монастырским пекарням. И, ничего страшного, что мастера-резчики и в глаза не видели нового царя. Чего там смотреть-то, на прянике? Вон, шапка Мономахова есть, борода на месте, рука держит что-то похожее на яблоко с крестом – а что еще-то нужно? Либо сам ешь, либо за божницу клади, детям-внукам на память! Пряник сто лет пролежит, и ничего ему не сделается. (Есть-то, конечно, через сто лет уже нельзя, так зачем его есть?)

– Ну вот, теперь еще платье переменить, да пир пережить, – выдохнул государь.

– Ничего, Даниил Иванович, перетерпим, – ободрила царица Мария. Грустно улыбнувшись, добавила: – Много чего терпели, а уж пир-то как-нибудь, перетерпим.