– Так он уже свое отбоялся. Вишь, молодец какой – еще и денег принес. Я же, пока мы на венчании стояли, – оживился Мезецкий, – как раз думал, а где бы мне рубликов сто-двести взять, чтобы Софию расписать? Вроде взять-то негде. А тут Господь разбойника и прислал. Теперь и на богомазов хватит, да еще на что-нибудь дельное останется.

Глава четырнадцатая

Дела и заботы государевы

– Что хошь со мной делай, государь, а я такую ношу не потяну! – заявил старец Авраамий.

– Потянешь отче, куда ты денешься… – отмахнулся Даниил Иванович.

– Ну, сам-то подумай – сколько же можно? – воздел руки горе бывший келарь. – Я тебе и за казначея, и за печатника. Печатником еще куда ни шло: печать государева – не велика тяжесть. Но какой уж из меня казначей!..

– Отец Авраамий, а как ты в лавре копеечки считал? Кому, как не тебе, казначеем быть?

– Да у меня глаза-то теперь такие, что коли ефимок от копеечки отличу, так и то ладно. А коли воровские деньги попадутся? Каждую на зуб проверять?

– Учетчиков бери, – твердо сказал царь. – Копеечки сличать да считать – ума много не надо. А ты за ними присмотришь, чтобы мимо сундука не совали… А что до ноши – так у всех ее выше головы. Вон, боярин Шеин на собственной шее и Пушкарский приказ волочит, и за Стрелецкий отдувается. Широглазов – за торговлю, за промыслы и за таможню… А мне каково во все дела влезать? Еропкину от моего имени прикажешь, он тебе стрельцов выделит.

– А за учетчиками я из королевства Свейского следить буду? – ехидно поинтересовался старец.

– Ну, погоди немного… К королю тебе ехать не сегодня. Пока в Вологде будешь, с казной да с печатью управишься, а там кого-нибудь и присмотрим. Где мне людей-то толковых брать?

– Искать надо, – вздохнул старец. – Ну, не может такого быть, чтобы Русь людьми оскудела. Учить нужно. Помню, царь Борис хотел на Москве училище открыть, чтобы не хуже немцев.

– Думал я уже об этом, – кивнул государь. – Руки дойдут – будем и училище ставить. Или как там его – университет? Найти бы еще учителей, чтобы школяров учить.

– Может, к отцу Иринарху гонца отправить? – предложил Авраамий. – Пусть среди мнихов соловецких поищет – кого на службу к государю определить.

– Мнихов – это уж в последнюю очередь. Они, чай, в монастырь-то от мирской жизни ушли, чего ж их обратно-то вытаскивать?

– А меня можно? – обиделся Авраамий. – Я уж и сам скоро забуду, что не воевода я и не казначей, а монах…

– Ты, отец Авраамий – особое дело, – сказал царь со значением. – Ты у нас не простой инок, а вроде Пересвета или Осляби…

– Ага! – хмыкнул старец. – Не припомню я чего-то, чтобы Пересвет деньги у Димитрия Иваныча Донского считал, а Ослябя к татарскому хану посланником ездил…

– Отец Авраамий, казначея я из рукава не вытрясу! – начал серчать государь.

– Тоже верно, – согласился старец и хитренько посмотрел на царя: – Леонтий Костромитинов обмолвился, что у рыбнинского воеводы в казначеях парнишка служит. Дескать, помнит назубок – кто и сколько в казну заплатил, кто сколько должен…

– Думаешь, отдаст Котов парнишку? – недоверчиво прищурился Даниил Иванович, а потом, усмехнувшись своим опасениям, сказал: – Помню я Котова, помню… Мужик себе на уме.