– Здорово, – отозвался Онцифир, подсаживаясь рядом.

– Башка трещит? – поинтересовался Павлуха.

– Как в колокол сунули… – хмуро ответил Онцифир, подрагивая от холода, и спросил: – Ты как тут оказался-то? Мы уж, грешным делом, за помин твоей души выпили.

– Слышал, – хохотнул Павлуха. – Я ж вчера за Афонькой шел. Поначалу-то сидел у болота, думал – как бы мне в стан-то пройти? А тут, гляжу – Афонька, со жбаном прям по болоту прется! Ну, я за ним и пошел. Думаю – потопнет, так хоть увижу, куда ступать-то не след. А ему, дураку пьяному, хоть бы хны! Так вот и пришел.

– Так всю ночь и просидел? – удивился атаман, забывая о похмелье.

– А че делать? К вам сунулся – дым коромыслом. Ты, когда меня увидел, завопил – «Во, Павлухина душа пришла! Душа, давай выпьем!». Ну, выпил я, понятное дело, к Акулине пошел. И там не лучше. Фимка, засранец, с бабы всю ночь не слезал. А эта дура только квохтит, да кудахчет, как курица. Костер развел, да соснул маленько.

– Ни хрена себе… – протянул атаман, пытаясь вспомнить, когда ж он предлагал выпить душе Пав-лухи… Но так и не вспомнил.

– Похмеляться будешь? У меня есть…

– Похмеляться? – задумчиво переспросил Онцифир. Хотел отказаться, но Павлуха уже вытаскивал из мешка кожаную фляжку…

– Давай, по глоточку, – сказал Павлуха, отхлебнув из фляжки и передавая ее страждущему.

Атаман, сделав глубокий глоток, задержал дыхание. Ух ты, лепота! В голове стало проясняться, а рожа Павлухи уже не казалась такой страхолюдной.

– Баклажку-то у ляхов забрал? – поинтересовался Онцифир, рассматривая фляжку. Явственно видно, что не у нас делали – кожа не простая, а с медными вставками, а горлышко медное, точеное. Сбоку, по коже, шло клеймо – не то птица какая-то, со змеиной башкой, не то змея с крыльями.

– У них, – кивнул Павлуха.

– И как ты умудрился-то?

– Да так, – сказал мужик, зевая во весь рот. – Вы токо ушли, а тут обоз ляшский. Шел и шел следом. В последний-то воз лошадь была доходная впряжена, отстали сани. И возчиков двое. Один – из панов будет, а второй вроде бы наш. Ну, тут я и нагнал. Один-то в меня из пистоли стрельнул, да не попал, а я их топором и уделал. Пока уделывал, остальные ляхи прибежали. Наверно, выстрел услыхали. Что успел, то взял, а там бежать кинулся.

– Молодец, – рассеянно кивнул Онцифир, обдумывая, что гнать Павлуху из отряда теперь неловко. Мало того, что ляхов побил, так и ему зелена вина на опохмелку принес.

Глава шестая

Дела московские

Разговор не заладился с самого начала. Чувствовалось, что старому князю нынче не до гостей. Федор Иванович на дверь не указал, попотчевал хлебом-солью (по нынешним скудным временам, пиво с рыбным пирогом – роскошно), но – как сел, уставившись в одну точку, думая, о чем-то своем, так и сидел. А гости – боярин Иван Никитыч Романов с боярином Федором Иванычем Шереметевым, из вежества к старшему годами и чинами-званиями Мстиславскому, тоже помалкивали. Так вот и сидели, буравя глазами стол… Наконец Мстиславский вскинул взор на бояр, поиграл желваками и нежданно-негаданно рявкнул:

– Ну, что язык-то проглотили? Осуждаете? Рылом не вышли, чтобы осуждать!

От рева на столе зазвенела посуда. Дождавшись, пока шум утихнет, боярин Романов миролюбиво спросил:

– А я, князь Федор, поперек тебя хоть слово сказал? Я еще ни полсловечка не баял, а ты уже лаять начал… Вон, боярин Федор не даст соврать – и мысли не было тебя судить.