За разговором бояре не заметили, как добрались до Варварки, где стоял терем Ивана Романова. Уже издалека пахнуло дымом и донесся раскат выстрелов.

– Чегой-то такое? Пожар? – остановился боярин Романов. – Емелька, ну-ка, скачи вперед! – приказал он холопу.

Емелька, придерживая шапку, умчался, а бояре слегка насторожились. Вроде бы на Москве почти все, что могло сгореть, – сгорело. Но скакать на пожар сломя голову не стоило.

– Батюшка-боярин, ляхи! – издалека проорал холоп, вернувшийся из разведки.

– Какие ляхи? – побледнел Романов.

– Ляхов видимо-невидимо, человек сто, все с оружием, вокруг двора нашего. Наши еще отстреливаются, но они ворота запалили! Не иначе – терем пожечь собираются!

– Терем пожечь?! – вызверился Иван Никитыч, выхватывая саблю. – Да я им сейчас!

– Стой! Куда! – ухватил Шереметев за повод его коня. – Ты что, ополоумел?

– Отпусти! – прорычал Романов. – Там жена моя, сын с дочками! Отпусти, не доводи до греха!

Тучный Федор Иванович, добрых семь пудов весом, если нужда заставляла, мог прыгать, как молоденький козлик – не убоявшись оружия, прямо с седла кинулся на Романова, уронил того в снег и припечатал сверху чревом.

Иван Никитыч, хотя и был пуда на два полегче, вырывался так, что сумел скинуть с себя родича…

– А ну, хватай боярина! – заорал Шереметев, и на помощь господину ринулись его холопы. Дворня Романова замешкалась в растерянности – не то идти на выручку господину, не то оставаться на месте. Но все же битые-перебитые жизнью мужики решили, что друг хозяина поступает правильно, и, спешившись, держались поодаль.

Усилиями четырех здоровых мужиков удалось утихомирить разбушевавшегося боярина.

– Ладно, отпустите, – простонал Романов, успокаиваясь.

Шереметев, убедившись, что к Ивану Никитычу вернулась способность здраво мыслить и соображать, отпустил руки и приказал:

– Поднимите боярина.

Романов, с трудом переводя дух, огляделся. Холопы, поняв, что нужно, мигом нашли улетевшую шапку и саблю и принялись отряхивать боярина от снега.

– Ну, слава те Господи, охолодел, – выдохнул Шереметев с облегчением. – Ну, куда бы ты сейчас поскакал? Нас тут и всего-то семеро. Прискакали бы, как чумовые, а нас бы в единый залп сняли…

– Я бы на тебя глянул, коли бы твой терем жечь собрались… – сквозь зубы проговорил Иван Никитыч, забираясь в седло.

– Ну, прости, что не мой терем жгут, – хмыкнул Шереметев и, криво усмехнувшись, «утешил»: – Погоди, твой спалят, потом и за мой примутся! Ты, Иван, думай – что делать-то будем?

Федор Иванович обычно полагался на здравый смысл своего родича. Вот и теперь, когда вспышка улеглась, Иван Никитыч, немного подумав, сказал:

– Напрямую не полезем. Давай-ка в обход.

Двор, где стояли хоромы Ивана Романова, был если не самым большим на Москве, то изрядным. Как-никак, Романовы в первых боярах еще со времен Ивана Калиты, когда потомок итальянского рода Камбилов стал Андреем Кобылой! Строения, службы и амбары, обнесенные частоколом, занимали столько места, что хватило бы на целое село. Окружить весь Романовский двор не смогло бы и войско!

Иван Никитыч вел маленький отряд какими-то закоулками-переулками, через которые едва-едва могли пройти лошади, пока не уперся в забор.

Скинув тяжелую шубу, Романов отодвинув бревно и первым полез в образовавшуюся щель, словно мальчишка за яблоками в соседский сад. За ним Шереметев, которому пришлось скидывать еще и кафтан, потом холопы.