Благословив трапезу и, отдельно, краюху хлеба, отец игумен принялся есть – не жадно, но обстоятельно, как вкушают люди, успевшие поработать.

Авраамий поначалу ел неохотно, через силу. Но каша была вкусной, а рыба – такой нежной, что и жевать было не надо. Когда миски опустели, послушник принес две большие кружки. Ту, что с квасом, – для игумена, а для болящего – медовый узвар с яблоками и травами.

Откушав и возблагодарив Господа, игумен с удовлетворением посмотрел на Палицына:

– Вроде стал получше. Пойдем-ка, брат Авраамий, будем о делах говорить.

К удивлению келаря, настоятель повел его к Благовещенской церкви, над Святыми воротами. Выйдя на смотровую площадку, с которой был хорошо виден не только остров, но и залив, недавно вскрывшийся от льда, отец Иринарх озабоченно спросил:

– Ты, брат Авраамий, воевать-то еще не разучился?

– Так даже и не знаю… – недоуменно пожал Палицын плечами. – Стар, вроде бы…

– Ну, с шестопером али с пищалью тебе быть не надобно. Крепость Соловецкую сумеешь отстоять, как Лавру отстаивал? Обитель наша у свеев – кость в горле. Скоро пожалуют.

– Ну, это еще не скоро, – с сомнением посмотрел Авраамий на огромные льдины, плывущие по заливу. – Раньше июня и ждать не стоит.

– Раньше придут! – уверенно сказал настоятель. – Они, как Кольские да Сумские волости захватили, на зиму остались. Рыбаки вчера меж льдин проскочили, говорят – пять кораблей стоят, к отправке готовы. От Колы до Соловков – полдня. Потому – нужен мне осадный начальник. Вначале хотел кого-нибудь из воевод поставить, но нету у них твоего опыта. Да и имя у тебя такое, что все за тобой пойдут.

– Если так, кочевряжиться не стану, – сказал Авраамий, оглядывая монастырь уже другим взглядом.

То, что он увидел, понравилось воину-монаху. Крепость с пятью круглыми башнями по углам и еще одной, четвероуголой, – посередине стены. Стены – широкие, не меньше трех саженей. Есть где стоять и куда камни с бревнами складывать. А в высоту не ниже, чем Троице-Сергиева лавра. Настоятель, проводив взглядом взор Авраамия, улыбнулся:

– Муки, крупы – года на два хватит, если не беречь. А беречь – так на все четыре. Опять-таки, рыбу ловить можно. Соли столько, что десять лет ешь – еще на сто останется. Я уже огородникам велел, чтобы лук да чеснок нынче внутри стен садили. Ну, а сколько людей, пушек, мушкетов да припаса огненного – тут ты сам смотри да считай. Братии и бельцам накажу, чтобы слушались тебя, как меня. Что нужно – бери. В общем, брат Авраамий – сам знаешь, чего тебе делать. Ну, пойдем вниз, пока на ветру-то тебя не просквозило…

Начальствовать Авраамий начал с обхода стен, пытаясь найти изъяны. Насчитал, что прошел не меньше пятисот саженей, но никаких изъянов не встретил! Не поленившись, обошел вокруг еще раз, тыкая землю посохом. Почти везде, проткнув одну-две пяди земли, железный наконечник упирался в камень. От души отлегло – коли в осаду садиться, то сапу не прокопают и мину не подведут.

Дело нашлось для всех. Стрельцы и крестьяне таскали на стены бревна и камни, готовили котлы для смолы. Кузнецы ковали топоры и рогатины, которыми сподручно отталкивать лестницы. В кладовых и в погребах разбирали припасы. Отец игумен приказал проверить все бочки с остатками прошлогодних запасов, каждый мешок с мукой и каждую корчагу с солониной. По совету Авраамия, которого в последнее время звали не иначе, как «брат воевода», отец Иринарх приказал братии вымести келии и помыть стены и полы со щелоком, выскрести выгребные ямы и нужники, а то, что нельзя отскрести, – засыпать известью. А некое дело – тайное! – Авраамий обговорил с поморским старостой Автономом, не поставив о том в известность ни стрельцов, ни самого игумена.