— Это типично для ликеида. Мы все знаем об этих общинах, но предпочитаем делать вид, что их нет. И вовсе не из-за бессердечия… поймите, у нас просто нет средств, чтобы дать возможность жить всем людям, которые хотят жить, всем детям, которые хотят появиться на свет. В этом принцип Семейной консультации — дать родиться только тем, кого мы можем прокормить. С этой целью в России в 21 веке было резко сокращено население. Но сокращено не только за счет уменьшения рождаемости… также и за счет повышенной смертности, а также — и за счет тех людей, которые просто ушли от цивилизации. Приобщить сейчас к цивилизации эти 3–4 миллиона людей мы не можем… у нас нет на это средств. Наше цивилизованное население еле-еле себя обеспечивает.

— Такие же общины маргиналов есть и в других странах… в Латинской Америке, Африке, Индии…

— И в них то же самое — не хватает средств.

— Ну хорошо, — Джейн резко подняла голову, — но какая тут связь с неэтичными действиями Петрозаводской консультации? Да, маргиналы — серьезная проблема, но это другая проблема!

Аркадий вздохнул, нажал кнопку селектора.

— Вы чаю не хотите? — спросил он Джейн, девушка отрицательно покачала головой, — Леночка! Пожалуйста, чайку мне с сухариками… нет, один стаканчик. Только сухарики диетические, пожалуйста… Опять вес прибавляю, — пожаловался он Джейн, — Никакие тренировки не помогают, бесполезно. Так вот, дорогая моя… это другая проблема, но увы, связанная с первой. На самом деле в провинции нет такой уж резкой грани, маргиналы-цивилизация. Часть детей маргиналов уходит в города, стремясь к лучшей жизни… часть городских связана с общинами родственной или дружеской связью… националисты часто пытаются опереться на маргиналов… И вот так грани размываются. И мы имеем население как бы и городское, и зарегистрированное, но очень бедное, не имеющее возможности приобрести многие вещи, а главное — психологически еще маргинальное. И чем беднее это население живет, тем менее оно цивилизованно, и им просто не приходит в голову пойти в Семейную Консультацию, а если от них этого требуют — относятся к этому, как к формальности. И они плодятся, как кошки, а чем больше плодятся — тем меньше у нас шансов им помочь, дать им достойный уровень жизни, приобщить к цивилизации. В маленьких русских городах, как в том же Петрозаводске, таких может быть до половины населения… И там же вся грязь, вся отсталость, все гадости — бескультурье, пьянство, наркомания, бандитизм, национализм, религиозный фундаментализм… Джейн, дорогая, я не хочу оправдывать власти Петрозаводска. Я хочу только, чтобы вы представили, в каких условиях им приходится работать. И они сделали минимальное — ведь это практически даже не насилие — они лишь поставили грань для людей: да, вы можете не слушаться нас, но в этом случае знайте, что и мы вам не поможем — вас не примут в нашу больницу, ваш брак не зарегистрируют. Можете поступать как хотите, но и выкручиваться будете сами.

Джейн вспомнила толпу бандитов у памятника, черную дырочку дула, дымящееся окровавленное отверстие на плече Алексея… да ведь тому же директору Петрозаводской Консультации такие опасности угрожают каждый день! Его каждый день могут убить экстремисты, могут похитить его ребенка… Джейн закусила губу. А ведь он даже не ликеид. Этому человеку самому нужно ставить памятник. А она, молодая дура, смела его в чем-то обвинять!

Даже если он неправ, даже если есть другой путь — какое право она имела разговаривать с ним в таком тоне?

Она вдруг опомнилась, сообразив, что Аркадий выжидательно смотрит на нее. В дверь вошла секретарша, поставила на стол подносик с чаем.