Задание было начерчено на доске — довольно простое. Нужно было провести рамку — четыре линии параллельно краям дощечки, а в центре изобразить солнышко.

— У нас всегда занятия трудом идут под музыку, — с гордостью заметила Старцева, — Это дает творческий импульс, раскрепощает воображение…

Интересно, какое нужно воображение, чтобы начертить на дощечке такой рисунок, хотела спросить Джейн. Но не спросила.

Музыкальный класс, как и все другие, был оборудован просто великолепно. Ученики — четвертый класс — сидели в удобных креслах, к каждому из которых были подсоединены наушники. Но сейчас наушники не были нужны. Каждый из детей держал в руках флейту. Учитель на своем инструменте начал играть тихую, приятную мелодию. Дети стали повторять за ним — вразнобой, у кого как получается, но в конце концов стало выходить более или менее синхронно.

— Неудобно, — сказала Джейн, почему-то шепотом, хотя в классе их слышать не могли, — Им же ноты некуда поставить.

— Что вы, мы не учим детей по нотам, — ответила Лариса, — Зачем им это нужно? Мы учим их понимать, чувствовать музыку, ну и минимально — пение и игра на флейте и скрипке — но только по слуху. Ведь они же не профессионалы, им больше и не нужно.

— Может быть, лучше посмотрим литературу… Все-таки это ваш профиль, тут они будут профессионалами, — предложила Джейн.

Урок литературы в седьмом классе заканчивался. Ребята, видимо, слегка устали, вертелись, в классе стоял гул. Какой-то парень запустил через весь класс бумажный самолетик, который пролетел, едва не коснувшись учительницы. Та прошествовала мимо, как ни в чем не бывало — видимо, это было в порядке вещей.

— Эй, Люська! — крикнул другой гимназист, — У тебя пятно на спине.

— Тихо, ребята! — умоляюще воскликнула учительница, пытаясь перекричать шум — Сейчас мы прочитаем, у кого что получилось… Володя!

Вихрастый парень с металлическим кольцом в носу уставился в свой монитор. Класс затих. Володя начал монотонно читать.

— Природа. Я люблю природу, потому что мы все вышли из нее. Пушкин, Тургенев и многие другие писатели, особенно 19 века, писали много о природе. Она прекрасна, и я люблю бывать в лесу — особенно, осеннем, когда падают листья. Это так красиво, тихо, бесшумно, словно яркая желто-красная симфония царит в лесу. Шустрые белки мелькают между ветками своими пушистыми хвостами. Природа — это также и бурный океан, и знойная, засушливая степь, и великолепные горы. Мы должны беречь и любить природу, не разводить в лесу костров, не обрывать зря листьев… Ну все, у меня больше ничего не получилось.

— За урок ты мог бы и больше написать, — с упреком заметила учительница. На задней парте раздался взрыв хохота — совершенно не в тему… ну да, там двое разглядывали какой-то пестрый журнал.

— Почему она не наведет порядок? — спросила Джейн, — так же невозможно вести урок.

— Но как? — Лариса посмотрела на нее печальными накрашенными глазами, — Мы отрицаем насилие над личностью. Если ребенок не хочет в данный момент заниматься литературой, мы не можем его заставить.

— Но они же мешают тем, кто хочет заниматься…

— Ну почему… урок идет своим чередом. Это, если хотите, урок терпимости, урок понимания, что другому может быть неинтересно то, что интересно тебе. И умения приспособиться друг к другу…

— Вот как, — ошеломленно сказала Джейн. Для нее такая педагогика была полной новостью. В Ликее любое нарушение дисциплины подавлялось весьма сурово… даже карцер был для особо провинившихся.