«Работа: служба в авиачастях Ближнего Востока, в 64–66 годах участие в боевых действиях в Иране, в 66 году — преподаватель летного дела в Иерусалиме. С 66 по 68 год — обучение в Хьюстоне, прервано по собственному желанию.

68 год — лишение звания ликеида»

Вот оно что…

Джейн еще никогда не приходилось сталкиваться с подобным. Ликеид оставался ликеидом всегда. Можно не работать (как мама Джейн), можно уйти на покой, можно быть необратимо искалеченным… но нельзя перестать быть ликеидом.

Она слышала, разумеется, о редчайших случаях лишения звания. Это чаще всего и происходило с военными, особенно — с теми, кто работал непосредственно с населением. В 65 году в том же Иране один ликеид — турок по происхождению — произвел самосуд и лично расстрелял пятерых бандитов. В Африке учитель-ликеид развращал малолетних учениц. В Камбодже полицейский-ликеид применял пытки. Такие случаи были редчайшим исключением, сразу разоблачались, виновные публично лишались звания ликеида, о чем сообщали все средства массовой информации мира.

Но Алексей?

Впрочем, мало ли что бывает… наверное, он чем-то заслужил это… он пилот, может быть, по ошибке что-то сделал не так. Ракету не туда пустил…

Не сходится! Его лишили звания ликеида не во время войны… хотя — могло что-то и позже вскрыться. Да, и так могло произойти.

Алексей молча смотрел на Джейн. Ждал, когда она переварит полученную информацию.

Но нельзя же, неудобно спросить у человека, за что его лишили звания…

«с 68 года — проживает в России, Санкт-Петербург. Работа: Пулково-1, водитель аэробусов и малых самолетов. Постоянное обязательное наблюдение в психологической консультации. Ежеквартальное обследование (см. „диспансер“)».

Джейн открыла программу «Диспансер»…

Да, она могла бы и сама провести обследование. Здесь все написано довольно подробно. Ей, правда, ни разу не приходилось пользоваться ментоскопом, но она знала, как это делается.

Бог мой, да что же это? Ведь это программа, которую проходят преступники. Те, кого выпустили из колонии, убедившись в их полном излечении, проходят такое обследование в течение первых пяти-десяти лет… но и то не все, а лишь наиболее опасные.

Неужели она до такой степени не разбирается в людях? Внешность может быть обманчива, да… поведение? Да, и поведение может быть обмануть. Такой тихий, скромный, вежливый человек… услужливый, мягкий, даже слишком мягкий. Ведь это что-то страшное нужно было совершить, чтобы получить вот такую программу. Правда, в колонии он не сидел, это было бы отмечено. И психических заболеваний тоже нет.

Джейн подняла глаза. Алексей по-прежнему слегка улыбался, глядя на нее. Ну что ж…

Неужели все, что он для нее сделал, не стоит такой малости?

— Я вам выпишу справку… подождите, — Джейн пощелкала кнопками, закрывая анкету. Внизу появился бланк справки. Джейн запустила на печать. Из щели принтера выпала маленькая пластиковая карточка со светящимся отпечатанным голографическим знаком допуска.

Алексей принял карточку, кивнул.

— Я могу идти?

— Да, — Джейн протянула ему руку. Пилот слегка сжал ее пальцы, и от этого прикосновения тепло, словно ток, пробежало вверх, по руке, коснувшись сердца, блеском выплеснувшись в глазах Джейн. Алексей повернулся, у самой двери сказал негромко «спасибо» и вышел.

Джейн упала в кресло, нашарила хрустальное яйцо дистанционного управления, запустила снова базу данных Социала.

«Алексей Старцев, родился 28 сентября 2241 года Новой Эры…»

У него, оказывается, день рождения через неделю. Джейн отметила про себя этот факт и стала читать дальше.