— Ты?!! — увидев ворвавшегося Прохорова, прорычал Славгородский. Он крепко сжал кулаки и бросился на ненавистного ему человека. Перед глазами у профессора все еще стояли лицо Наташи и окровавленное полотенце под её головой. К тому же он был уверен, что именно Прохоров убил Мишу Гончарова. Капитан тоже не мешкал, а схватил лежащий перед ним на столе табельный пистолет.

Но Вадим Витальевич, с некоторых пор вообще потерявший чувство опасности, опередил обоих. Он молниеносно вскинул руку с «браунингом» и всадил пулю прямо между глаз капитану, а потом быстро повернулся к бросившемуся на него профессору и изо всех сил ударил его рукояткой пистолета по голове. Удар получился не совсем точный, рука соскользнула, оставив на щеке Славгородского рваную рану. Профессор по инерции подался вперёд, вскрикнув и обезумевшим взглядом посмотрев на Прохорова. Вадим Витальевич сделал шаг вправо, примерился, в доли секунды успел сообразить, что не стоит бить по голове человека, которому еще предстоит поработать мозгами, быстро переложил пистолет в левую руку и ударил Славгородского кулаком в живот. Тот охнул, грузно повалился на колени, содрогаясь в конвульсиях и пытаясь схватить посиневшими губами хоть один глоток воздуха.

Вадим Витальевич подошел к лежащему навзничь Дорофееву, посмотрел в его стекленеющие глаза, в которых навсегда застыло выражение отчаяния, поднял с ковра пистолет, засунул в карман, взял со стола тонкий электрический провод-удлинитель, оторвал вилку на одном конце и розетку на другом, вернулся к Славгородскому, пинком под зад опрокинул его на пол, сел сверху и принялся связывать сначала руки, а потом — ноги.

Связав профессора, Прохоров порылся в карманах висящего на стуле форменного кителя капитана, нашел там носовой платок, но тот оказался слишком маленьким, чтобы пригодиться на роль кляпа. Пришлось прибегнуть к помощи небольшого махрового полотенца, которое обнаружилось возле умывальника. Оглядев лежащего Славгородского и придя к выводу, что тот очень смешно выглядит с торчащим из приоткрытого рта оранжевым уголком полотенца длиной в пятнадцать сантиметров, Вадим усмехнулся и пнул его ногой в живот.

— Просто красавец! Видел бы ты сейчас свою рожу. Что? Не слышу!

Славгородский мычал и вертелся, насколько это ему позволяли скрученные за спиной руки и привязанные к ним ноги.

— Понимаю, тебе не до смеха. Но ты сильно не расстраивайся, я ещё навещу тебя в самое ближайшее время, и тогда ты мне расскажешь интересную сказку. А сейчас, извини, некогда, у меня дама одна в запертой каюте. Ты ведь не хочешь, чтобы с ней что-нибудь случилось? Кстати, а может быть, вы уже навещали её? Говори!

Жестокий удар носком ботинка в почку заставил профессора взвыть, а затем лихорадочно закивать головой, дескать, да, навещали.

— А где Ожогин? В каюте, с Наташей?

Славгородский снова кивнул. Ему, наверно, не очень нравилось, когда его бьют ногами.

Прохоров схватил профессора за шиворот и потащил к находящейся в нескольких метрах от каюты боцманской подсобке. Там затолкал его в кучу всякого хлама, приказал сидеть тихо, пообещал скоро вернуться, на всякий случай повесил на дверь ржавый висячий замок, который нашел на одном из стеллажей вместе со связкой ключей, и, не теряя времени, направился к каюте номер пять. По дороге Вадим Витальевич поймал себя на мысли, что он вполне освоился с ролью боевика и даже начал получать от этого определенное удовольствие. Хватило лишь тридцати минут, двух трупов и трех выстрелов из «браунинга» сорок пятого калибра…

Ожогин и Наташа находились в каюте. Дверь была заперта, запасной ключ, принесённый боцманом, торчал в замке с внутренней стороны.