— Вот так-то гораздо лучше, — усмехнулся Вадим Витальевич. — Ставлю всех в известность, что корабль захвачен. Капитан, боцман и стармех попытались оказать сопротивление… И знаете, где они сейчас?.. Гуляют по райскому саду. Если кто желает последовать их примеру, милости просим. Немедленное исполнение гарантирую! Нет желающих? Как хотите… — Вадим резко развернулся, вышел из кают-компании и закрыл за собой дверь. Несколько раз гулко скрипнула наружная задрайка, а потом раздался громкий смех, больше напоминающий карканье вороны. Кому именно он принадлежал, было не трудно догадаться… И означал этот смех то, что в процедуре захвата «Пеликана» поставлена большая жирная точка.

Покончив с этим, Прохоров быстро забежал на третий ярус надстройки, сообщил Борису и Игорю об успешном завершении операции, а потом спустился обратно на палубу и не спеша пошел в боцманскую подсобку, на ходу обдумывая во всех деталях предстоящую ему роль римского инквизитора. Славгородскому предстояло рассказать очень многое и к тому же успеть уложиться за шесть минут, так как по истечении именно этого срока введенный внутримышечно скополамин, который гораздо чаще называют «сывороткой правды», у девяносто семи человек из ста вызывает Необратимые изменения психики, делая их по сути полными идиотами до конца жизни. О таком прискорбном факте Прохорова предупредили еще в Москве, когда в одном из частных зубоврачебных кабинетов вместо правого верхнего резца вставили ничем не отличающуюся от него по виду капсулу с дозой этого концентрированного препарата. Верховные деятели мафии решили, что добиться от профессора исчерпывающей информации будет достаточно трудно, если на всё про всё отпущено только несколько минут. И с тех самых пор Вадим Витальевич Прохоров постоянно имел при себе один из самых совершенных контейнеров стоимостью в несколько тысяч долларов. А перед самым «круизом» он специально прихватил с собой одноразовый шприц.

Славгородский лежал там же, где и пятнадцать минут назад. Едва появился Прохоров, Григорий Романович отчаянно замычал, испепеляя своего мучителя взглядом сверкающих глаз. В руке у Вадима профессор с ужасом увидел пластмассовый шприц с небольшим количеством какой-то мутной жидкости. Славгородскому не потребовалось много времени, чтобы догадаться о цели очередного визита «доктора Прохорова». Он, подобно призраку ада Люциферу, пришел за его душой.

Осознав полную невозможность изменить что-либо в свою пользу, профессор сразу осунулся, лицо его приобрело мертвенно-бледный оттенок.

— Что-то вы неважно выглядите, больной! — прогнусавил облизывающийся и возбужденный Вадим Витальевич. — Надо сделать вам маленький укольчик для бодрости.

Он наклонился, разорвал одну из брючин Славгородского в районе бедра, на мгновение задержал в воздухе готовую к внедрению иглу, с интересом свихнувшегося патологоанатома посмотрел в затуманенные зрачки Григория Романовича и тихо спросил:

— А почему не интересуетесь, какое именно лекарство прописал вам доктор? Вам все равно? И правильно, голубчик, очень правильно! Пациент должен быть послушным, ведь доктор всегда желает ему только добра! — с этими словами Прохоров вонзил шприц в исполосованную отвратительными шрамами ногу профессора.

Медленно, с наслаждением, надавил на поршень. Выдернул иглу и отшвырнул шприц в кучу сваленного в углу боцманской подсобки хлама. Не отрывая взгляда, наблюдал, как через три секунды глаза Славгородского увлажнились, заблестели. Осторожно, чтобы не вырвать скомканный в глотке язык, вытащил изо рта профессора оранжевое махровое полотенце. Славгородский закашлялся, пустил обильную слюну, затем вдруг зарычал, словно в него вселился дух бенгальского тигра, и взглядом преданного животного посмотрел на сидящего на мотке капронового каната Прохорова.