— Как себя чувствуете, Григорий Романович? — спросил Прохоров, доставая из кармана небольшой блокнот в кожаном переплете и шариковую авторучку. — Можете говорить?

— Да, могу, — покорно кивнул Славгородский. Его безумные зрачки, как привязанные, уставились прямо перед собой. Они смотрели на Прохорова, но не видели его.

— Хорошо. Для начала ответьте, где сейчас находится дискета с программой кодировки на самоликвидацию?

— Она… Она… в сейфе. — Славгородский говорил настолько тихо, что Вадиму приходилось напрягать слух.

— Конкретней, пожалуйста. В каком сейфе? Где? — Прохоров открыл блокнот и приготовился записывать.

— В каюте капитана. Здесь.

— Шифр знаете?

— GWS, поворот ручки направо до щелчка, SXM, поворот налево до щелчка, затем цифры — 997034. Ключ не нужен.

— Хорошо, очень хорошо. Дальше. Как активизировать самоликвидатор бункера в «Золотом ручье».

— Работает от пейджингового сигнала. Нужно позвонить на станцию, сказать номер абонента и комбинацию из восемнадцати цифр и букв. Через пять минут после активации взрывного устройства оно срабатывает. Отключить его можно сигналом-блокиратором, тоже от пейджинговой связи.

— Вы знаете обе комбинации? Кто ещё их знает?

— Знают двое, я и начальник четвертого отдела СБ. Абонент 47033. Комбинация на активацию следующая — DD 455 001 WJ 832 FG 999. На блокировку — то же самое, но в обратном порядке.

— Отлично! — Прохоров торопливо записывал в блокнот строку за строкой. — Едем дальше… Кодовые сигналы, которые должны получить ваши бывшие пациенты, чтобы покончить жизнь самоубийством. Назовите фамилии. Начнем с Горбатого…

И Вадим Витальевич снова взялся за ручку. Ровные ряды строчек медленно, но верно покрывали одну за другой чистые страницы блокнота. Прохоров то и дело поглядывал на наручные электронные часы, на которых включил секундомер сразу же после извлечения иглы из бедра Славгородского. До отметки критического времени оставалось три с половиной минуты…

Вадим закончил писать, когда импровизированная стрелка из жидких кристаллов завершала шестой круг по циферблату. Профессор заметно сдал, речь его становилась все медлительнее, слова — бессвязнее, глаза — тусклее. Прохоров положил блокнот в карман, облокотился о колено, подперев щеку ладонью, и с любопытством наблюдал за превращением разумного человеческого существа в глупое бестолковое создание, способное только есть, спать и нести всякую околесицу. По крайней мере, именно о таких последствиях применения скополамина его предупреждал связник.

Неожиданно взгляд новоявленного инквизитора снова упал на исчерченную шрамами ногу Славгородского.

— Профессор, что у вас с ногами? Откуда такие отвратительные рубцы?

Григорий Романович медленно поднял взгляд на Прохорова, несколько долгих секунд вникал в смысл вопроса, а потом противным гортанным голосом ответил, с трудом соединяя слова в логическую цепочку.

— Ноги… Они всё ещё болят… Дети… мёртвые дети…

— Что вы такое несете, какие мертвые?! — раздражённо спросил Вадим Витальевич. — Говорите яснее! Что у вас с ногами?

— Это авария… автомобиль… Тридцать лет назад… Я был пьян… Мёртвые дети… Я убил их… Они стояли у стены дома, в которую я врезался… Ужас…

— Вы их раздавили?! Да как же вас не расстреляли сразу после этого?! В те-то годы!..

Но Славгородский уже не слышал Вадима Витальевича. Изо рта у него снова хлынула слюна, тело задрожало, связанные руки несколько раз дернулись, а потом ослабли.